— C девушками? У вас это, как есть, полигамия? — озадачиваюсь я, чем вызываю у него взрыв хохота.
— Нет, просто этот мальчишка — бабник, каких поискать, чем мы в своё время и воспользовались. У нас были две отчаянные близняшки, они его неплохо прокатили. Жаль, погибли во время штурма столицы.
Ого, там дело даже до штурма дошло? И ведь нигде в общественных сетях и международных информационных источниках об этом ни слова. Вот она, диктатура миротворчества, во всей своей красе: «Но для врагов — у нас в стране порядок, у нас в стране всё хорошо!» — следующими на очереди, несомненно, «пулемёты для украшения природы». Попытка двуличничать со своей воинственной натурой приводит к вот таким извращениям, и психически здоровые и цельные особи вроде Найро — раритет, который тем более следует ценить, что он сам к нам в манипуляторы пришёл.
— А, грамотное использование слабость противника, — понимающе киваю я. — Как это, уязвлённая мужская гордость, так у вас говорят?
Он глядит на меня с всё ярче оформляющейся улыбкой, в глазах мелькает что-то озорное. Ага, отходит от стычки.
— Самолюбие. А знаешь, никогда не думал, что человек, который сумеет меня прогнуть, окажется сопливой девчонкой ростом чуть выше веника.
— У нас говорят, власть женщины, — ни фига у нас так не говорят, но надо же его ответно поддеть.
— Да уж, власть, — его улыбка делается какой-то слегка сдавленной, а взгляд отъезжает в сторону. — Сидит такая плюшка, эротично облизывает клубнику и ведёт допрос первой степени, причём таким тоном, что первая вот-вот превратится в третью.
— Эро…тично? — вылупляюсь я. Смысл слова я знаю, в расширенном словаре оно есть, но какое отношение ко мне имеет данное определение?
— А ты себя со стороны видела? — ухмыляется он, снова уставляясь глаза в глаза и откровенно радуясь, что хоть чем-то ответно пнул меня в мозг. — Кокетка от святой невинности.
Варги-палки. Никогда не думала о том, как процесс питания может выглядеть в глазах окружающих примитивов. Я же действительно не кокетничала! Ну нравится мне эта ягода, ну люблю я молоко и молочные продукты, а вместе — вообще нектар, и хочется продлить удовольствие. Кто ж знал, что они это так воспринимают. Это что же, я теперь только при своих должна смаковать любимую еду? Или… Ой, а вдруг на наших парней это тоже так действует?! Мама-радиация…
Чувствую, как горят щёки. И даже уши. Найро встаёт, подхватывая рюкзак, а сам продолжает ухмыляться во весь рот. Так бы и пересчитала ему все зубы.
— Здесь долго задерживаться нельзя, — говорит он, подбирая оборудование и вставляя рацию обратно в ухо. — Сегодня прочёсывают все кварталы. Раз мы решили спорные вопросы, то я пошёл. Свяжись со мной часа через два, если захочешь узнать, как идёт операция.
И оставив меня, онемевшую от удивления и стыда, в гордом одиночестве, исчезает в проёме между опорными плитами подвала.
Сижу, чувствуя, как бушующая в мозгу буря чувств начинает переплавляться в гнев. Впечатываю кулак в трубу так, что она прогибается, но боли не чувствую. Да он же… Он осмелился меня унизить!!! Найро, мразь, ты меня оскорбил, почуял слабое место и целенаправленно пнул в мягкое брюшко, в самый мозг, на уровне настоящего далека! Прямо обвинить меня в том, что я заигрываю с плесенью, с паразитами, с низшими недоумками, да ещё и посмеяться над этим?! Клянусь, я сделаю так, что твоя смерть будет очень, очень мучительной!
Пока никто не появился, быстро переодеваюсь обратно в платье, наскоро зализываю рассаженную костяшку на кулаке и вызываю через сеть такси к углу соседнего здания, где я приметила булочную. Ждать, когда в подвал заявится полиция, совершенно не собираюсь. Очень скоро оказываюсь на улице, щурясь на солнце сквозь очки, и уже никто ничего не докажет. А что водопроводная труба прогнулась, так это кирпич упал или она о парапет тротуара долбанулась при разгрузке.
До приезда такси — примерно полтора скарэла. Надо подсуетиться с отмазкой: ну, захотелось голову проветрить, ну, в город скаталась, ну, вкусненьким разжилась по дороге. Вполне естественно, правда? Особенно учитывая, что весь наш с Альфой обед — по маленькому стаканчику горячего шоколада, и больше ничего. Кстати, да, есть-то хочется.
Захожу в булочную. Нос моментально наполняется исключительно приятным для обонятельных рецепторов ароматом свежего хлеба, в который вплетается знакомый запах. Что это? Ужасно что-то напоминающее, но узнать никак не могу. Словно что-то из прошлой жизни в поликарбиде, когда запахи звучали иначе. Рвущее мозг дежа вю. Обвожу взглядом витрину, стараясь уловить источник. Это… Вот оно.
Сложной формы булочки, присыпанные сахаром и чем-то ещё.
Тусклый бурый порошок с ярким запахом, вполне определяемый визуально.
Корица.
