А ведь по логике, я должна всё это воспринимать совершенно абстрагированно. Мы, все пятеро, принимаем участие в сложном эксперименте, который подразумевает специфические выверты психики, и это надо принимать так же спокойно, как Бета. Ну, бывает. Ну, это просто эксперимент. Ну, возможны неудачи, а отрицательный результат — тоже результат. Но нет, не получается мыслить об остальных прототипах, как об абстрактных экспериментальных образцах. Если вдуматься, я всегда была такой, принимала подчинённых близко к сердцу, старалась вникать в их проблемы и помогать их как-то решать по мере сил, возможностей и межклассовой этики. Надо просто раскрутить фильтр на всю катушку, добавить себе пофигизма и забить на всё болт. Иначе я с нашей парочкой сойду с ума, а Бете набью морду.
И всё же, даже с этим решением я ещё медлю.
Подтянутые, причёсанные, но всё ещё смущённые сервы приходят в мастерскую, когда я уже отыскала подходящий кусок стали и режу из него лазером полоски с закруглённым концом. Рядом валяется кусок шланга-термоусадки: если наплавить на заточку в три-четыре слоя, получится вполне приличная рукоятка.
— Так, — говорю, тыкая железкой в пакеты. — Это называется «яблоки». Техническая задача — промыть начисто, вытереть, освободить от кожуры и семенных камер, натереть на вот этой тёрке и термически обработать с последующим закрытием в стерильных условиях. Поэтому, пока я делаю ножи, один из вас придумает, как дать нагрев на эту массу до температуры кипения воды и не больше, без применения микроволнового излучения, а второй найдёт инертную к кислотам и достаточно прочную малогабаритную тару в достаточном количестве и её простерилизует.
— Насколько малогабаритную? — уточняет Дельта. Почему-то я и не сомневалась, что работа по изготавливанию термоэлемента окажется переваленной на Гамму.
Показываю руками приблизительный размер.
— Подходящие под описание ёмкости есть в медотсеке, — сообщает она. Подтверждающе киваю — Бета заслужил такого наказания, как лишиться пары десятков склянок для взятия биологических образцов. Там найдётся и стерилизатор, так что пусть Дельта пока занимается делом и проветривает мозги.
Молча затачиваю первую заготовку. Даже не знаю, что сказать ковыряющемуся по ящикам с инструментами и прочим техническим барахлом Гамме — «бестолочь»? «Идиот»? «Как ты опустился до такого, солдат Империи»? Но он заговаривает сам:
— Мы декорировали некоторые отсеки в соответствии с расчётами Беты.
Так же молча киваю. И тут он добавляет довольно неожиданное:
— Зачем это нужно?
Непонимающе поднимаю взгляд на его физиономию под тёмно-бурыми вихрами. Он из всех нас один такой вышел — чтобы волосы не до конца чёрные, да ещё и волнистые. У Дзеты тоже шевелюра вьющаяся, но совсем тёмная, а по Гамме полный рецессивчик прошёлся.
— Ты же… Ты же разрешала задавать вопросы, пока мы на задании, — резко робеет серв.
Действительно, разрешала. Спасибо, что напомнил — я в таком состоянии, что и рявкнуть могу за столь явное нарушение субординации, как излишние вопросы.
Но придётся отвечать.
— Это необходимо, чтобы сбить с толку Хищника, если он проникнет к нам на борт. Отсутствие какого бы то ни было декора в обстановке — характерная черта нашего народа, я уже акцентировала ваше внимание на этом моменте. Декор из биометалла, способный принимать любую форму — это в нашем случае идеальное решение. Что именно вы модифицировали?
— Рубку и медотсек. Бета сказал, что для кают-компании он ещё не нашёл подходящее решение.
Киваю, откладываю заточенную полоску стали, беру вторую.
— А… А если очистить плоды лазером? — снова спрашивает Гамма.
— Не годится, — коротко отвечаю я. — Запечётся по линии реза, нет смысла. Я раньше очищала манипулятором, сжимала и делала электрополимериновое лезвие. Одна прокрутка, и яблоко чистое. Но… — выразительно гляжу на руки, не продолжая реплику. И так всё понятно.
— Зачем мы вообще это делаем?
— Попробуешь — поймёшь, — отвечаю.
— Опять пища?
— Да.
— У тебя мания нас кормить, — мне показалось, или у серва в интонации проскочило что-то вроде улыбки?
— Скорее, мания заботиться, — отвечаю. — Пси-контролёр поставил мне диагноз, степень сочувствия другим далекам равняется шестидесяти двум целым и трём десятым процента.
— Это очень много, — соглашается Гамма. И, помолчав, добавляет. — Ты так сильно беспокоишься за нас с… Судиин?
Аж запнулся. Могу поспорить, один на один они друг друга по старым идентификационным шифрам окликают, даже не по буквам. Или какие-нибудь номера друг другу втихомолку присвоили.
— Я волнуюсь за каждого прототипа и за эксперимент в целом, — уточняю. — Ты не задумывался о том, что в случае провала вам с ней просто сотрут память и вернут в старые тела и на старые места? И ты даже не вспомнишь, что у тебя была такая личная привязанность, как Судиин?
Гамма опускает глаза. Вот и ответ — задумывался.
— Мне… придётся подчиниться, — выдавливает он через силу.
