Найро задумывается, наконец-то дав мне возможность перевести дух и переключиться на приборы.
— А ты неплохо знаешь литературу, — замечает он рэлов через пять, переварив мою тираду. — Смотрю, тебя хорошо подготовили. И в мифологии сечёшь, и в сказках разбираешься…
— Не находишь, что одно от другого недалеко ушло? — усмехаюсь в ответ. Как-то оно само выскочило. А ведь отличная отмазка. — Хобби у меня такое.
— Любишь сказки?
Вспоминаю Луони в госпитальной палате. А что, тоже вариант. Раз он сам себе всё объяснил, я этим воспользуюсь.
— И что в этом особенного? — спрашиваю. Получается с лёгким вызовом.
— Да ничего, — вот ни по голосу, ни по лицу не могу понять, издевается тал или нет.
Сидим, молчим. Я по сотому разу проверяю поступающие в компьютер данные, Найро медитирует на экран.
— Не беспокойся, — говорю, так как тревожность у него не уходит, а её источник мне вполне понятен. — Никто тебя уже не пристрелит. Хотели бы, сделали бы сразу после старта. У нас никто не будет кормить лишний рот, если он предназначен на списание.
Тал косится на меня.
— Ну и выбираешь ты выражения, — замечает. — Сразу видно жителя замкнутой техно-роботизированной среды.
— Какая есть, — отвечаю.
— Я могу связаться со своими ребятами после выхода из прыжка?
Теоретически может, но практически, наши уже должны были начать устранение младших исполнителей. Эх, опять врать придётся.
— Мы давно уже в войде, — говорю снисходительно, как неразумной ювенильной особи, — за пределами всех галактик, как это по-вашему, сверхскопления Девы, и продолжаем удаляться. Ты хоть сам понимаешь, какое это расстояние? Корабль не потянет такую мощность сигнала, так что свяжешься с базы, когда тебя официально зарегистрируют, выдадут уровень доступа и заведование. Половина суток сейчас уже ничего не решает.
Вроде отбазарилась. Правда, эти низшие не способны уложить в голове голые цифры, им наглядную картинку подавай. Ничего, вот выйдем из прыжка, сам увидит, что такое — «далеко-далеко», и все вопросы отпадут.
— Но ты как-то со своими связывалась, — негромко роняет он, а его профессиональная паранойя явно начинает набирать обороты.
— Это была телепатия, а она способна пробить не только любую дистанцию, но и внешние барьеры пространства, и я этому обучена, как член Совета. Но стоило мне это очень дорого, пришлось на наркотике сидеть. Сам видел.
Найро косится:
— Всё же вы развивали психокинез?
— Аппаратный. Без техники мы в большинстве своём на трансляцию мыслей не способны. Но тебе-то это не поможет, у тебя мозг с нашими системами не совмещается, а у твоих соратников просто нет нужной техники, чтобы принять и расшифровать сигнал.
Он издаёт возглас невнятного согласия и снова упирает взгляд в серое никуда на экране. Видимо, моё объяснение его вполне удовлетворило. Но вопросы на этом не иссякают:
— И какое положение ждёт политического эмигранта в вашем обществе упёртых ксенофобов?
— Не знаю, Найро, — бросаю в ответ, прощёлкивая отчёт по системам жизнеобеспечения. — На моём веку такого не было.
— Зеро, в первый раз.
— Что? — я даже отрываю взгляд от приборов. Не поняла?..
— В первый раз за всё время ты назвала меня по имени, — сизые глаза в кои-то веки не пытаются просверлить во мне дыру, а смотрят спокойно и устало.
— Что, правда? — неужели правда?
Тал кивает.
Снова утыкаюсь в отчёт, чтобы куда-то деть глаза и не покраснеть. Первое получается, второе уже не очень. Варги-палки, да что со мной происходит? Точнее, с нами двумя? Я — прототип новой разновидности далеков, он — вот незадача — тал. Да, очень умный. Да, очень похож на нас. Но всё же, если подойти к вопросу объективно, жалкий блондос, который и жить-то не имеет права. Однако у нас с ним установился какой-то резонанс, отдалённо похожий на даледианскую эмпатию и совершенно мне непонятный. Надеюсь, пока непонятный, а то пугает эта непрозрачность в собственных мыслях. Как Найро там сказал, «внутренний разлад с самой собой»? Но я не вижу никакого такого разлада. Вот несоответствие О.И. есть — это факт. Не должна я никакой симпатии и жалости к этому бунтарю чувствовать, только отвращение. И тем более я не должна хотеть, действительно хотеть дотянуть его до нашего уровня. Не должна мечтать о том, чтобы он был далеком, с которым я бы гарантированно сработалась на все сто. Я вообще не должна никаких подобных чувств иметь… Проклятье, фильтр совсем разболтался, уже не может со мной сладить, как ни бейся. Видимо, чинить будут — вот заодно и попрошу, чтобы придавили мне напрочь эмоциональность, она подводит. А то скоро начну впадать в режим «ТМД-в-ссылке-на-Сол-3», а кому это в Империи надо?
Кое-как справляюсь с румянцем и говорю, продолжая избегать глядеть на тала:
— Тлайл. Но называть меня так будешь только тогда, когда кругом больше никого нет и никто даже случайно не может услышать. Доходчиво?
— Тлайл, — эхом повторяет он, словно пробуя имя на вкус. — Значит, больше нет посла Никто?
