…Я со всех ног бегу по коридору «Вневременья-6», таща за руку кого-то… Нет, вполне конкретную личность, и хватит увиливать — это Найро. Тащу, тащу, на ходу уговариваю, он упирается, не понимая, что происходит и что я задумала, а сзади наседает беспорядочно палящая охрана. Единственный способ спасти моего уникального бунтаря состоит в том, чтобы превратить его в одного из нас, это я чётко понимаю. Как только излучение мозга тала совпадёт с нашим, его перестанут воспринимать как чужака, поэтому я волоку его к камере биологического преобразования на территории размножительного конвейера, не особо озадачиваясь согласием. Ведь это действительно единственный разумный способ его спасти от участи лабораторного образца и того кошмара, который спрятан за данным званием…
…Но, оказавшись перед ровным строем красных скафандров, только что сошедших с линии, я осознаю, что не могу понять, кто из них Найро. И на все приказы эта стена реагирует совершенно одинаково, и никто из них не помнит, чтобы он был кем-то до активации. Да, они все умные, все послушные, все эталонные — но никто из них больше не уникален! Это ужасно, когда страх от содеянного перетекает в непроходимую безнадёжность. Погоня, ворвавшаяся следом за нами в зал, ничего постороннего не обнаруживает и тихо убирается, пригрозив доложить Вечному насчёт оборзевшего Дикого Прайма, но это такая мелочь по сравнению с тем, чего я только что лишилась.
— Так всегда и бывает, — Тень, внезапно нарисовавшись рядом, в кои-то веки говорит вслух, а не давит ментально. Такое ощущение, что некто, спрятавшийся за бронёй темноты, сидит в кресле нога на ногу и наслаждается зрелищем, всем моим отчаянием, каждой его капелькой. — Бездарнее всего теряешь именно то, что любишь.
— Он тал, я не люблю его, — безнадёжно шепчу я в ответ.
— О, мне бы тоже хотелось надеяться, что у тебя нет симпатии к талу. Но в твоей головке исключительно много притяжения к лидерам, к настоящим лидерам — пришлось над этим тщательно поработать. Поэтому иногда могут приключаться казусы вроде этого партизана, обычная накладка в пределах расчётной. Впрочем, ты сама с ней разберёшься, вряд ли потребуется моё участие в процессе. У тебя же, ха, «Общая Идеология» имеется. Что там сказано про личную привязанность и про всех, кто не далек?
— Заткнись, — дорого бы я заплатила за то, чтобы мой голос не был похож на стон. — Когда ты прекратишь тянуть и появишься по-настоящему?
— Время ещё не пришло. Ты не готова, хотя близка к завершению. Достроишь себя, и вот тогда, о да, тогда...
— Кто ты?! — кричу, но всё же не смею атаковать.
Тень только разражается гнусным смешком, игнорируя вопрос:
— Всегда такая упрямая, всегда такая настойчивая… До смерти боишься, но стоишь на своём до последнего… Удачно получилась, ровно то, что было нужно.
Мне кажется, что если я ещё чуть-чуть поднапрягусь, то пойму, кто спрятался за маской Тени — не по голосу, так по интонациям, не по интонациям, так по жестам. Но что-то внутри мешает этому последнему рывку. Что-то, очень похожее на панический страх.
— Что… значит… «получилась»?
— Ну, ты же искусственное создание, во всех смыслах, — снова издевательски посмеивается Тень. — Изволь себя поберечь до нашей встречи, моё бесценное сокровище.
— Не смей… так… меня… называть, — выдыхаю по слову, чувствуя себя загнанной в угол зверушкой. Как всегда в подобной ситуации, на дне кошмара вдруг обнаруживается и идёт в дело порция хорошей злости. Но Тень опять лишь смеётся, зная, что я перед ней совершенно бессильна.
— Жду, — почти шёпотом сообщает она, как-то очень интимно, и тает, оставив меня одну перед бесконечным красным строем, готовым выполнить любую команду.
— Тогда бойся! Потому что я приду и убью тебя! — ору в потолок, запуская туда самым мощным разрядом, на который способна без потери сознания. Ненавижу эту тварь, кем бы она ни была. Ненавижу за всё. — Уничтожу! Уничтожу! УНИЧТОЖУ!!!
Зал рушится, я лечу в бесконечную пропасть и уже знаю, что меня сейчас поймает чья-то незнакомая, но явно не враждебная рука.
И в тот момент, когда она меня хватает, я неожиданно и для неё, и для себя нахожу альтернативное решение своей проблемы.
Я делаю усилие.
И вырываю запястье.
…В общем, могу себе представить, что скажут специалисты на такое сновидение, от и до.
— Слушай, — говорю Бете, чтобы хоть чем-то забить вполне естественное желание стереть сон до пересылки, — мой фильтр эмоций… С ним можно что-нибудь сделать? Я устала от своей ненормальности.
— Потрясающая фраза, — отзывается он, кстати, совершенно всерьёз. — Мы бы с удовольствием сделали, если б сверху разрешили. У меня давно ложно… руки чешутся вправить тебе мозги. Но на твоей ненормальности настаивает сам Император. Так что проси у него.
— Я просто не понимаю, зачем Империи нужна такая Мерзость, как я.
— А я понимаю, — отвечает врач ещё более серьёзно. — Никто из нас не смог бы сделать то, что смогла ты. От начала и до конца.
