Рявкнуть бы на него, но почему-то язык не поворачивается. Ещё четыре декады назад я бы восприняла это всё, как неподчинение приказу, но сейчас откуда-то знаю, что это просто такая форма заботы об окружающих. То ли азов РМ перечитала, то ли общение с планктоном заставило вспомнить приобретённый на Земле опыт. Этот тал просто не умеет по-другому, даром что военный. Для него, как ни дико это звучит, моё состояние важнее моего приказа. Спорить, рычать, доводить ситуацию до конфликта нерационально. Даже если силой заставлю его подчиниться, он всё равно не поймёт, почему так. Слишком велика разница в менталитете. А раз я высшее существо, то должна проявить интеллект и применять свои знания по делу. Поэтому вместо того, чтобы прогнать Найро, отвечаю:
— Верленд встанет, и отдохну, — обтираю гранулу о плащ. — Как у вас говорят, не поваляешь — не поешь, да?
Чтобы не встречаться взглядом с талом, делаю вид, что всецело занята едой — подгребаю остальные витаминки и отправляю в рот всю горсть. Запиваю безвкусной бурдой, весьма далёкой от горячего шоколада или молока, и разом проглатываю. Я с самого начала была невысокого мнения о синтетической пище Новой Парадигмы, но теперь и Бета с Дельтой прочувствовали разницу — от синтетики тупеешь буквально на глазах, мысли в мозгах ворочаются медленно и лениво, а работоспособность падает.
Краем глаза улавливаю, что Найро усаживается в кресло навигатора и закидывает ногу на ногу. От того, что он без разрешения занял место Альфы, очень хочется выбить его оттуда крепким ударом, и это уже не в первый раз. Но объяснять?.. Уверена, и это он тоже не поймёт, поэтому пожалею тратить время и силы.
— Зачем ты пришёл? — спрашиваю, потому что действительно не вижу в этом смысла. Ну допустим, ему не спится — что, занять себя больше нечем, кроме как втыкаться взглядом в непонятные приборы и медитировать на серую муть, застилающую экраны? Но услышанное меня знатно вышибает из гамачка:
— Так, поболтать. Судиин не очень разговорчивая, а ваш врач — специфическая личность с крайне оригинальным чувством юмора, с ним общаться непросто.
Ну и сказанул…
— А я, конечно, вся из себя такая замечательная собеседница, — отвечаю. Не хочу с ним общаться с глазу на глаз. Я весь рейс держала дистанцию и не желаю сокращать её под самый конец. Под такой конец.
— Угу, — ворчит повстанец, — весь полёт подчёркнуто строишь из себя сурового капитана. Боишься перед подчинёнными проколоться?
— Не понимаю?..
Он пристально глядит на меня в ответ и тихо говорит:
— А ведь действительно, похоже, не понимаешь.
Опять какое-то время сидим молча. Мне почему-то резко начинает хотеться, чтоб Найро свалил, откуда пришёл, причём желательно в прошлом, причём желательно в клубе, ни разу не показавшись на глаза и ограничившись анонимкой, про которую я врала Доктору. Словом, тот самый случай, когда лучше не знать собеседника в лицо.
А он, помолчав, решает продолжить. И делает это так, что у меня даже ладони взмокают:
— Знаешь, чем больше я на тебя смотрю, тем больше вопросов и странных мыслей. Порой мне кажется, что всё, что я вижу — это просто ширма, оболочка, внутри которой сидит вот такое маленькое существо, — Найро показывает руками что-то вроде крупного яблока, — сжавшееся, как пружина. Внешняя оболочка — как броня, холодная, непроницаемая, непробиваемая. И что там под ней, непонятно. Но только две эмоции могут дать такую силу, чтобы их было видно сквозь любую защиту. Это только любовь или ненависть. И… мне почему-то не хочется точно знать, любовь это или ненависть, потому что такой заряд, что там у тебя внутри скопился, — он смертелен в обоих вариантах.
