— Вы вышли из равновесия и начали отклоняться от нормы именно из-за него. Корректнее сказать, из-за неумения управляться с новой моделью.
Непонимающе смотрю в ответ. Нас же учили! Если бы мы не умели, нас бы и за пределы лаборатории не выпустили, не то что на задание.
— Ты знаешь, как работает классический фильтр. Если происходит событие, вызывающее всплеск ненормативных эмоций, он засекает вспышку и подаёт приказ на медицинский блок о гормональном контроле. Если этого недостаточно, он подавляет травмирующее воспоминание, переводя его в разряд незначительных или полностью блокируя. Это возможно лишь потому, что у далека за выработку всех гормонов отвечает непосредственно мозг. У прототипов — не так. Железы, вырабатывающие гормоны, у вас разбросаны по всему телу, напрямую их контролировать нельзя, поэтому фильтр может только подавлять или блокировать воспоминания. Примитивные расы, обладающие схожим анатомическим строением, привыкают контролировать эмоции с рождения и в течение всей жизни, а вы этому не обучены. Поэтому ты и была нужна для эксперимента — ты умела жить с разболтанным хакнутым фильтром.
— То есть я — как тот экспериментальный тал Давроса? — спрашиваю, чувствуя шевельнувшуюся глубоко в душе обиду. Вот на угрозу выдать меня замуж не обиделась, а тут ничего с собой поделать не могу, приравнивание к блондосу — это больно и оскорбительно до горечи. Хотя поступок вполне понятный. Если есть такая удобная ошибка, как я, почему бы не кинуть её в мартен первой?
— Подтверждаю, — спокойно, даже равнодушно соглашается Император, отчего делается ещё неприятнее. — Но это не очень помогло. Далеки слишком привыкли полагаться на фильтр и совершенно не в состоянии контролировать себя сами. Постоянное психическое напряжение в новом теле, перегрузка впечатлениями во внешнем мире — у прототипов просто не хватило времени и ресурсов выработать нужный механизм, и фильтры перестали справляться. Лучше всего развил самоконтроль Альфа, получивший от тебя спасительный приказ любой ценой удерживаться в режиме нормы.
— Мне кажется, проблема лежит глубже, — нерешительно замечаю в ответ. — И я стараюсь определить её источник. Не знаю, сколько времени это займёт, но я его вычислю.
Он какое-то время молчит, пристально на меня глядя, потом говорит:
— Ищи, пока не найдёшь. В вопросе прототипов мы не имеем права на ошибку.
Киваю, а потом рискую задать самый животрепещущий вопрос:
— Можно мне ужесточить фильтр и снять его с ручного управления?
— Нет.
В последнюю миг ухитряюсь не задать вопрос, который Император больше всего ненавидит — «Почему?»
— Тебя интересует, почему? — спрашивает он.
Тьфу, ничего-то от правителя не скроешь.
— И… И почему ты мне всё рассказываешь и объясняешь. Ты же не выносишь вопросов от подчинённых.
— На первый вопрос я давал тебе ответ.
Ага, что я нужна Империи вот такая, на все мозги долбанутая. Только не устраивает меня этот ответ! Но другого, выходит, не дадут.
— А на второй?
— Есть разные типы вопросов. Вопрос, оспаривающий задание; вопрос, противоречащий Общей Идеологии; просто неуместный вопрос — это всё причины для расстрела на месте. Но есть род вопросов, которые заставляют думать в нужную сторону. Ты умеешь их задавать. Я всегда стараюсь держать рядом с собой кого-нибудь, кто наделён этим даром. С момента основания Новой Парадигмы мне не удалось разыскать никого подобного, кроме Вечного — но мы с ним мыслим слишком одинаково, чтобы получить преимущество от общения. А ты не просто другая — ты сама по себе тот ещё вопрос. Поэтому, считай, я тебя доучиваю и вытягиваю на нужный уровень. Не век же тебе быть… пятилетней.
И тут меня осеняет:
— Тебе не хватает кого-то для неформального общения. Остальные могут себе позволить психологическую разгрузку хотя бы в приватных каналах патвеба, но с тобой никто не посмел бы допустить тон, который допускаю я, так?
— Да, так. Тебе всегда, по человеческому выражению, «море по колено», даже в общении с высшими чинами. Но разуверься, ты не первая — до тебя был Сэк, а до него — старший Чёрный. И ещё, если ты когда-нибудь меня подведёшь, расплата будет пропорциональной моему доверию.
Я и раньше не собиралась его подводить, но после такого предупреждения совсем не хочу, даже нечаянно. Только теперь снова не понимаю, кто я — пятилетний советник, фаворитка, штатный псих или скоморох? Одно ясно: по тем же земным выражениям, я до поры до времени — имперская «священная корова».
— Четыре скарэла истекли. Можешь идти в лабораторию на обследование. На следующей декаде я выделю для тебя ещё время.
— Я подчиняюсь, — встаю, отдаю честь и спрыгиваю с возвышения ИВСМ. Даже память стирать не будут? Невероятно… От этого в черепе — какая-то звонкая прострация вместо мозгов, которая вдруг с треском разбивается о донёсшуюся мне вслед фразу:
— И не наглей при всех, как сегодня, невеста миротворца.
