Максимально концентрирую внимание на крошках, чтобы не слушать обеденный разговор остальных прототипов. Противно. И то, что вообще-то болтовня не по делу не приветствуется даже в каналах патвеба, и то, что они обсуждают мои мозговые бактерии прямо при мне, и то, что я никак не могу с собой справиться. Память стирать запрещено, фильтр регулировать запрещено, эмоции контролировать не получается, грозит очень болезненный штурм мозга, весь мир — в тумане, как сквозь неисправный фоторецептор. Когда надо работать до потери сознания, мне удаётся сконцентрироваться и действовать, но когда появляется хоть капля свободного времени, ум впадает в вегетативное состояние. Как объяснил Девятнадцатый, это просто защитный механизм психики, измотанной напряжением и ожиданием.
— Вам не приходит в мозг, — говорю, — что здесь всё такое… одинаковое?
Резко наступает идеальная тишина. Прототипы смотрят на меня так, словно я превратилась в Доктора — ура, мне удалось их заткнуть.
— Ничего не происходит, — уточняю, чтобы никто не подумал, что я наехала на унификацию. — Всё правильно, по графику, без срывов, чётко, гладко… И никаких нештатных ситуаций. У меня от этого уже мозги превращаются в пудинг!!!
Неожиданно для себя срываюсь на крик в конце и шарахаю ладонью по столу. Ребята, даже не переглядываясь, просто утыкаются в свои пайки, делая вид, что они не со мной, за исключением Эты — он всего полдекады как на базе «Центр», ещё не привык ни к своему новому облику, ни к другим прототипам, ни тем более к моим заскокам, и поэтому не находит ничего лучше, чем спросить:
— Что такое «пудинг», объясни?
Вижу брошенный на него косой взгляд Дельты, такой испуганный, как будто Эта случайно грохнул об палубу колбу с возбудителем Ржавчины. Как это… бесит. Просто бесит, просто немотивированная злоба, желание хоть на ком-то сорваться, наорать, избить, разорвать, лишь бы вышвырнуть то, что кипит в самой глубине, под пробкой безразличия, как лава в кратере просыпающегося вулкана. Мне так надо кого-нибудь уничтожить!
Вскочив, отшвыриваю миску с недоеденным обедом — так, чтобы гарантированно перевернулась. Достанется, ну и пусть! Я действительно устала, просто устала от того, что здесь ничего не происходит, что некуда выкинуть энергию! И я устала сдерживать злобу и гнев на себя саму!
— Пудинг — это то, что у тебя вместо мозга! Тупой ванильный пудинг! — рычу и вылетаю прочь из общего помещения, в сторону жилого отсека, под требовательное «объясни-и» в спину. Для меня обед закончен, или я убью новичка.
Ворвавшись в свою каюту, бросаюсь на койку вниз лицом. Ничего не хочу. Это, конечно, никем не принимается в расчёт, и когда закончится время, отведённое на обед, я встану и пойду заниматься своими обязанностями — на мне висит куча организаторской работы по восстановлению Скаро. Но не сейчас. Я с ужасом ощущаю, что вообще перестаю себя контролировать. Каждый новый день хуже предыдущего. Остальных это тоже ждёт, просто их психика ещё слишком отвлечена на внешние факторы, чтобы сесть, разобраться в себе и понять, что им медленно сносит крышу под влиянием эмоций.
Император всё валит на гормоны. Бета, в сущности, на них же. Ладно, будем считать, что это официально принятая точка зрения, но вот в чём загвоздка: гормоны можно отредактировать медикаментозно, только это не отменяет эмоций. Да, они притупляются, но не исчезают. То есть, пока я была далеком и в поликарбиде, эмоции могли исчезнуть, достаточно было настроить фильтр так, чтобы он на каждый чих реагировал. А сейчас, выставив фильтру те же параметры и обложившись капсулами с лекарствами, я не могу добиться аналогичного результата. В чём дело? В чём нестыковка? Значит, не гормоны и не фильтр, а сам мозг, как я и заподозрила с самого начала? А из чего ещё, кроме гормонов, проистекает эмоция и что первичнее — они или…
Додумать не получается — в мозг стукает сообщение по патвебу, что текущая работа на неопределённое время отменяется, мне выделяют три скарэла для самоуспокоения, а потом Девятнадцатый и лаборатория ждут с нетерпением. Понятно, прототипы уже сообщили начальству про истерику — или Бета, или Эпсилон, или оба сразу. И буквально одновременно с информацией дверь отодвигается, и я сквозь чёлку вижу входящую Дельту с моим недоеденным обедом, педантично собранным обратно в миску.
— Есть за пределами зоны, отведённой для приёма пищи, запрещено, но я знаю, как ты любишь нарушать это правило, — говорит она, ставя посуду на пол в изголовье койки и усаживаясь на край. — Зеро, так нельзя. Надо покушать.
Как последняя фраза звучит… не по-нашему. И как это коррелирует со словами Императора о том, что мы больше не далеки. Отвратительно. Поэтому я снова утыкаюсь в изголовье и молчу.
— Зеро, ну пожалуйста, не убивайся так из-за этого тала, — тихо продолжает она. — Он низшее существо, примитивная форма жизни, ты же сама это понимаешь. Зачем ты его выделяешь? Это не поведение далека.
