— Мне один очень мудрый далек сказал, что мы уже не далеки, — отвечаю. Наверное, голос звучит глухо, так как вылепляться из изголовья и показывать лицо я не хочу. — И поверь, это куда больший повод убиваться, чем какой-то белобрысый слизер, предавший свой собственный вид и заодно своё государство.
— Почему — не далеки? — тупит она в ответ.
— Потому что. Ладно бы только я была ненормальной, я вообще Мерзость. Но вы тоже не лучше, хотя были образцовыми.
— Ошибка. Мы были легко адаптирующимися, вся первая пятёрка. Образцовые далеки — это вторая пятёрка, начиная с Эпсилона. Самые ярко выраженные представители своих каст, идеально соответствующие нормам. Не знаю, кто как, а Эта — и впрямь десантура до последней молекулы.
— Откуда взяли, такой и есть, — бурчу в ответ, но равнодушие и гнев, поочерёдно сменявшие друг друга, всё-таки дают трещину, сквозь которую сочится что-то вроде слабой улыбки. Потому что Эта — действительно десантура до последней молекулы, и порой его поведение и тупёж над очевидными вещами выглядят очень забавными.
Чужая рука очень робко касается моих волос.
— Ты сказала на Зосме-9, что я — далек, несмотря на то, как сейчас выгляжу, и должна вести себя соответствующе. Мне вернуть тебе твои слова? — тихо говорит Дельта.
Замираю. Потом тяну руку к миске и вытаскиваю брикет.
— А ты поумнела по сравнению с тем, какой была в начале, — говорю. — Раньше тебе и в мозг бы не пришло бить меня моими же словами.
Сажусь и вцепляюсь зубами в пористую безвкусную мочалку. Есть по-прежнему не хочется, но я, варги-палки, пока ещё далек и должна выполнять все правила и инструкции, и неважно, кем меня считают окружающие. Даже если это сам Император.
— С кем поработаешь, от того и научишься, — слабо улыбается Дельта в ответ. — Я себя теперь вообще по-другому чувствую.
— А как это ощущается, кстати? — я выразительно гляжу на её живот.
Дельта вдруг неуловимо меняется, словно изнутри открываются какие-то замки и запоры — сперва расстёгиваются жёсткие складки в уголках рта и раздвигается лёгкий прищур век, потом расслабляются всегда напряжённые челюсти, щёки и лоб, а следом, подобно цепной реакции, опадают плечи, поднимается голова, слегка распрямляется спина, разжимаются кулаки. И мягкая улыбка проступает на губах, пока ладонь левой руки так же мягко ложится на тело, словно защищая эмбрион от моего любопытного взгляда.
— Это… странно, — отвечает техник, и я с удивлением понимаю, что слышу в её голосе интонации, которые могу определить только как «нежность» и «кроткость». У Дельты!.. — Работать, двигаться, есть, спать, и при этом знать, что внутри тебя, где-то в самой глубине, есть отдельная, совсем новая жизнь. Это так… — она пытается подобрать слово, — …ново. Там растёт кто-то, совсем другой, и мы с ним одно целое. И я теперь всё время не одна, словно... — она замолкает, явно подбирая слова, — …в общем, не одна.
Теперь я знаю, что такое — «посветлеть лицом». Никогда раньше не видела, любопытный опыт, и был бы ещё любопытнее, если бы я не говорила с далеком.
— Но ты и раньше была не одна, — непонимающе замечаю в ответ и тянусь за стаканом, а то жевать гадость, да ещё и всухомятку, совсем скверно.
Она устремляет взгляд куда-то в переборку, не прекращая улыбаться.
— Это не то. Ты не поймёшь.
— Где уж мне, — саркастически булькаю в стакан.
— Нет, ну правда, не поймёшь, — мотает Дельта головой. — Тебя даже от простого прикосновения коробит, даже от мысли о таком прикосновении. А тут — целая другая жизнь, в полном соприкосновении с тобой, в стопроцентной биологической связке. Я знаю, что ты имеешь в виду, что я и раньше была не одна. Но патвеб, общность памяти — это всё другое. Физически я была одинока. Совсем. В скорлупе. Я читала, когда-то на Скаро водились такие существа, лаллапаланги…
— Птицы. Это были певчие птицы, — не удерживаюсь и втыкаю я. В конце концов, она говорит про моё родное время.
— Я похожа на лаллапалангу, — заканчивает она, как стреляет. — Я вылупилась и хочу петь. На Зосме-9 у меня была арфа, но здесь — не так. Здесь не поймут. Вы не поймёте меня, хотя ты могла бы.
Брикет вдруг делается в десять раз преснее, а потом просто никаким — я перестаю его чувствовать во рту. А Дельта продолжает, всё так же неспешно и мягко:
