Ну, это уже перебор, думаю я, вдруг вспыхивая от злости и выдавливая сквозь неё уставное «я подчиняюсь». А Императору, видимо, этого мало — дождавшись, когда я оказываюсь практически у выхода, он вдруг решает продолжить вытирание гравиплатформы об мою гордость.
— И ещё. Я солгал талу. Ты не далек, ты — прототип новой формы жизни, в которую далеки могут эволюционировать.
Вот как, значит?.. Уже даже и не далек.
Останавливаюсь на самом выходе, едва не дойдя до той черты, после которой двери откроются автоматически. Хотел неформального общения и вопросов, которые вправляют мозги на место? Изволь. Последнее слово сегодня останется за мной.
— Ты, должно быть, снова ощущаешь себя богом? — говорю с ехидцей.
— Ошибка, создателем, — спокойно отзывается Император. Мой сарказм отскакивает от него, как пуля от брони, но сдаваться я не собираюсь.
— Низшие сказали бы, что ты играешь в жизнь, но это слово не про тебя. Только знаешь, создатель, я тебе скажу, как далек, пусть и бывший, — рановато ты за нас взялся. Это, — показываю руками на свою новую оболочку, — незакалённая сталь.
И выхожу, оставив его блаженно улыбаться мне в спину.
М-да. А я бы за такое пристрелила…
…Со своим положением в Системе я определяюсь через две декады, когда участвую в роли второго координатора в операции по восстановлению Скаро, при том, что первым является Стратег.
Глядя на завораживающую картину обратного превращения чёрной дыры в звёздную систему, разворачивающуюся за выстроенными моим блоком специалистов защитными полями, я понимаю — всё-таки советник. И даже без «пятилетний».
Комментарий к Сцена двадцать вторая. *ТМД упоминает события из компьютерной игры «Город далеков».
**персонаж из расширки, участвует в аудиопьесах, посвящённых биографии Давроса.
***Да, убейте меня, ревнители канона, но это единственный обоснуй, который я смогла высосать из пальца, чтобы прикрыть невтебенную дыру между рассказом Тэрри Нейшна «We are the Daleks!» и аудио-тетралогией «I, Davros», которые друг другу на корню противоречат в отношении происхождения жизни на Скаро. И уж простите, но Нэйшн в этом отношении для меня авторитетнее.
====== Сцена двадцать третья. ======
Если капнуть в миску протеиновый коктейль, то его потом можно размазывать брикетом из углеводов и клетчатки, вырисовывая треугольники и круги. Иногда они складываются в странные объекты, смысл которых уловить не получается, но всё равно прикольно. Может, этого мне сейчас и нужно от жизни — полнейшей бессмыслицы?
— Ты должна съесть обед, — нудит Дзета.
Не отрывая щеки от левого кулака, которым подпираю голову, ставлю очередную кляксу-каплю на бортик миски, как засечку. Тринадцатую по счёту. Совершенно бессмысленный эксперимент — подсчитывать, через сколько им всем надоест меня уламывать.
— Подтверждаю, — говорю равнодушно, возвращаясь к недорисованному кругу.
— Ты переводишь пищу на пустяки. Мне придётся доложить, — начинает она с другого конца. Тоже пройденный этап, и аргумент не действует — я просто отмалчиваюсь.
— Зеро, если ты заболеешь от недоедания, выговор сделают всем, — с тревогой сообщает Дельта. Она уже третью декаду на меня с этой тревогой смотрит.
— Подтверждаю, — соглашаюсь я и с ней заодно, хотя не представляю, сколько надо не доесть, чтобы дойти до полного истощения.
— Ну так ешь.
Ставлю четырнадцатую каплю.
— Не хочу.
Питьё почти впиталось в пористый и безвкусный брикет. Он и так влажный и гибкий, как резиновая губка, но от жидкости размокает в труху, мерзкую даже на вид. Однако развозюкивать больше нечего. Тянусь за стаканом, но Эпсилон решительно его перехватывает и отодвигает:
— Или в рот, или никуда.
— Как скажешь, — отвечаю, начиная складывать ногтем фигню из отломившихся крошек брикета. От мысли что-то сунуть в себя сверх уже засунутого к горлу подступает тошнота.
— Объясни, в чём логический смысл твоих действий? — спрашивает он хмуро.
— Его нет, — медленно и равнодушно отвечаю я.
— Ты неисправна?
— На все мозги.
— Подавленная истерика, — спокойно припечатывает Бета. — И я вам это уже объяснял. Равно как и то, что кормить её насильно бесполезно.
Вчера, несмотря на его предупреждение, меня заставили есть через силу, и кончилось всё печально для стола, палубы и ботинок стоявшего над душой Эпсилона. Сегодня уже не рискуют.
— Было бы из-за чего страдать, — почти беззвучно шипит Дзета.
— Может быть, уничтожить причину? — мечтательно прибавляет Дельта.
— У нас нет полномочий…
