— Что случилось, объяснить? — немедленно приказывает он. Видимо, понял по моему состоянию, что ничего хорошего, хотя останавливаться ради этого не собирается, катит, куда катил. Вместо объяснения я ему залпом перекидываю информацию по патвебу — и сцену за обедом, и последовавший разговор.
А вот это наконец заставляет его остановиться.
— Ну? — спрашиваю.
На меня медленно разворачивается фоторецептор и долго, очень долго смотрит.
— Я с самого начала был против твоего участия в эксперименте, — холодно чеканит после паузы чёрно-жёлтая громада и снова трогается с места. — Их задело твоей скверной.
— Я склонна допускать ту же мысль, — отвечаю. — И как теперь это исправлять?
— Уничтожить, — без тени сомнения отвечает он. Вот не могу понять, всерьёз или издевается. — Но Император не позволит, по крайней мере, сейчас.
Киваю в ответ. На самом деле, глубоко внутри я с ним полностью согласна по нашему поводу, хотя признавать это очень тяжело.
— Не могу понять, чего именно он от нас добивается, — бросаю вполголоса. Вроде как и не вопрос, а с другой стороны, попытка повернуть беседу в нужное русло.
— Сейчас у него и спросишь, — а вот это точно насмешка. И кстати, как так получилось, что мы идём в лабораторию? Точнее, что в ней забыл Вечный?
— Ты хочешь сказать, он там? – показываю глазами вперёд по курсу.
— По видеосвязи. У нас освободились нужные специалисты, и сейчас они под его контролем проведут глубокое зондирование твоей памяти. Я буду присутствовать, как ответственный за эксперимент.
Резко выдыхаю. Ну, понеслось. Три декады назад обещали, вот и делают. Страшное ожидание, выносившее мне мозг всё это время, закончилось. Быть может, я наконец-то узнаю, как оказалась на чужом конвейере, что там за инструкции в мозгу, чем я должна стать и кто вообще за мной стоит. Если, конечно, мне позволят очнуться после того, как всё вскроется, а не устранят сразу. И ох, как от этой мысли не по себе. Я не хочу умирать.
Как во сне, оказываюсь на лежанке, вся опутанная проводами и улепленная датчиками мнемозонда и реанимационной поддержки. Сбоку, на отдельном кронштейне, установлен защитный бокс, сквозь прозрачные стенки которого отчётливо видна связка блоков внешней памяти, несомненно, свинченная с моего старого скафандра. Раз под защитой, то до сих пор фонит. Возможно, не слишком опасно для живых существ, но может сбить сверхчувствительную электронику. А между мной и моей старой памятью — паутина проводов и стена знакомых скафандров, среди которых доминируют Учёный и Вечный. На противоположной стене светится большой монитор видеосвязи с Императором. Даже Бету вызвали, как уже со мной работавшего. Он-то и крепит на мне последние датчики, пристально следя за дисплеем с картинкой моего мозга, на нужные ли центры всё ставит, и аккуратно продвигая серебристые коробочки по гелю сквозь волосы, чтобы не выстригать клоки. Всё равно вымывать это счастье будет весело. Если останется кому — даже если не пристрелят, то глубокое зондирование может с лёгкостью спалить мозги из-за малейшей ошибки.
Нет. Я выживу. Я выживу и узнаю, какая сволочь за мной стоит. А потом найду и уничтожу.
— Будет больно, — негромко предупреждает Бета. — Тебя придётся привязать, чтобы ты рефлекторно не сорвала датчики.
А то я не знаю, что такое зондирование. Вот только не могу понять, что конкретно он чувствует, кроме профессионального интереса. А ведь что-то чувствует. Ему не было необходимости предупреждать меня об очевидных фактах.
Сухие щелчки замков — грудь, шея, лоб, пояс, ноги и руки в двух местах. Император по видеосвязи командует ввести зонд в мозг. Это ещё не больно — иглы толщиной в молекулу, вводимые сверхкороткими толчками, превышающими скорость нервного импульса, просто не ощущаются. Но надо лежать совершенно неподвижно, чтобы их не обломить, поэтому мне уже впрыснули коктейль из наркотиков, отключающих двигательную активность и исключающих потерю сознания. По хорошему счёту, оковы – это дополнительная страховка на случай, если наркотика будет мало. Сердце на дублирующей реанимационной системе на тот случай, если паралич доберётся до него. Дыхательная система тоже наготове, как и нанокислород.
— Тебе глаза прикрыть, чтобы роговица не сохла? — всё так же тихо спрашивает Бета, кладя руку на переключатель.
«Нет», — отвечаю мысленно, пока ещё могу. Хочу всё видеть — лежанка не вполне горизонтальная, и транслятор памяти у меня в прямой видимости. Покажите уже этого ублюдка.
Щелчок.
Голову окутывает обманчиво приятное тепло — зонд готов в режиме ожидания.
— Начать сканирование, — приказывает Император. — События трёхдекадной давности, сон о Тени.
Могла бы, стиснула бы челюсти, и только силой воли заставляю себя не орать — пока сама дышу, есть риск опозориться, показав боль. Все и так знают, что мне не сахарно, они это чувствуют по эмпатическому резонансу. Незачем портить обстановку и раздражать рабочую группу воплями. Я выдержу, не в первый раз. Я же далек.
