— Да, зато там не было такой помехи, как Даврос. Но в конечном итоге мы повторили ошибку, оторвавшись от своего солнца, от своей галактики и даже от Скаро. На этот раз мы попытались существовать во Времени, построить там Империю абсолюта и распространить влияние на все эпохи, от рождения Вселенной до её гибели. Но Великая Катастрофа и обратившие на нас после неё внимание Повелители Времени, увы, оказались серьёзной проблемой. И в день нашего сотворения пришёл Доктор.
— Так родилась третья линия времени далеков, — понимающе тяну я. Обалдеть. — Но мы почему-то помним события…
— …которые привели нас к проигрышу и отняли все шансы на реорганизацию и переналадку Вселенной. Ты всё ещё задаёшься вопросом, почему мы это помним?
— Я поняла. И… Ты был несправедлив, обвиняя далеков в косности и нежелании разбираться дальше предписанного. Отчасти это наш минус, отчасти плюс, но в данном случае дело в самом Времени. Всё, что выпадает за рамки прямой линии, слишком запутанно. Чьё угодно сознание начнёт сходить с ума в попытке постичь всю эту безмерность и переплетения. Даже Контролёр Времени здесь почти бессилен, я ведь права? Я видела далека, который попытался в себя вместить хотя бы Вихрь, он утратил рассудок. У любого разумного существа, тем более у далека, есть что-то вроде предохранителей в разуме. И мы отводим взгляд там, где опасно смотреть и задумываться, чуя проблему на подсознательном уровне. А полузабытые линии времени и вызванные ими люфты превращаются в легенды и мифы. Одного не могу понять, почему ты мне это рассказал? У тебя должна быть какая-то цель.
В ответе сквозит что-то вроде снисходительности к неопытному стажёру:
— Ты сама сейчас ответила на этот вопрос, маленькая темпоральная загадка. Ничего не умея, имея лишь поверхностные знания, ты всё же чуешь Время не хуже меня или Контролёра, но на свой собственный манер. Если мы с ним всё видим, как снайперы сквозь прицел — чётко, но узко, то ты подобна хищнику, определяющему добычу по следу — размазанно, но широко, — почему-то от слова «хищник» меня пробирает внутренняя дрожь. Глупо, но не могу отделаться от предвзятых ассоциаций. — Наверняка это связано с твоим парадоксом. Я ещё думаю, как и для чего тебя рациональнее использовать, учитывая твои личностные особенности. Но чем ты должна стать, я понял, когда ты горячо настаивала на восстановлении Скаро. Ты не знала причин, не видела причин — но чуяла их, на подсознательном уровне понимая, что мы опять не устоим, если у нас не будет объединяющего центра. Что нельзя повторять ошибки прошлого.
Чувствую себя странно, словно Император и не обо мне вовсе говорит.
— Ты переоцениваешь мою значимость.
— Или ты себя недооцениваешь, — парирует он. Потом вглядывается в меня, пристально, словно действительно хочет прожечь дыру. — Мы здесь одни. Можешь сказать, что думаешь.
Всё равно ведь видит меня насквозь, даже без телепатического контакта. Вот и смысл сдерживать вспыхнувшее негодование? Не могу больше балансировать между почётными титулами лабораторной зверушки и императорского каприза, аккумуляторы сдохли.
— Мне надоело быть вещью, — отвечаю, стараясь сохранить спокойный тон. — Пусть я ошибка конвейера, сумасшедший мутант-прототип, но я далек. А не предмет без разума и воли. Я подчиняюсь твоим приказам, но думать ты мне всё равно не запретишь. Потому что никакой далек внутренне не подчинится приказу, отменяющему его сущность. Даже Доктор признавал за мной право быть далеком, уж он-то в моей сущности не сомневался. Если сомневаешься — лучше убей. Потому что ещё немного, и я не выдержу.
— Вся Империя называет тебя эксабом, а тебе ещё мало? — в голосе чувствуется лёгкая насмешка. — Откуда этот нездоровый комплекс неполноценности, Прототип Зеро? Это нехарактерно для далека. Уничтожь его. Или смирись со своим воображаемым положением.
Злость, которая было меня охватила, гаснет, как от ведра воды. Варги-палки, он прав. Как же он прав. Всегда прав.
— Я… не знаю, откуда…
— Ты. Ты сама. Просто не хочешь себя простить за то, что делала в прошлом. Порой у меня складывается ощущение, что ты каждый рэл себя расстреливаешь. При том, что тебе чётко было сказано ещё на первой аудиенции — ты не виновна ни в ошибке конвейера, ни в том, что за ней последовало, потому что не понимала и не могла понимать, что тобой движет.
Почему так горько и больно в горле? В груди какой-то узел свернулся, тяжёлый, как свинец, и тоже болит, даже вдохнуть не могу. В глазах всё плывёт… Нет, нет, только не при нём, только не здесь, только никаких соплей.
— Ты давно стала частью Империи, — продолжает звенеть тяжёлый гонг над моей головой. — Не она от тебя закрылась, а ты от неё. Не от чего бежать, Прототип Зеро. Перешагни через свой страх, через презрение к самой себе, через… эту привязанность к собственному прошлому. И уничтожь их. Или оставайся вещью. Свободна.
