Встаю, как сомнамбула, салютую почти несознательно, и даже не помню, как оказываюсь снаружи. В мозгах лишь одно — поскорее забиться в укромный угол и выхлестнуть из себя всё, что оттуда так бешено рвётся — крик, злость, слёзы, истерику, всё вперемешку. Стрелять, стрелять! Я хочу что-нибудь уничтожить! С особой жестокостью! Истерическое бешенство, ярость берсерка, голыми ложноручками что-нибудь живое придушить, да хоть зеркало избить, да, вот именно, зеркало избить!!! Злоба, злоба, которую никогда не трогает никакой фильтр, выпустите меня на передовую, я там сейчас устрою! Варги-палки, нет никакой передовой, я сама заставила эту махину переключиться на интриги и засады. Убить, убить, убить кого-нибудь, уничтожить что-то живое!..
Да что со мной, словно варгой обдолбалась… Народ в коридорах шарахается, того гляди кто-то из медиков с инъектором навстречу выкатит. Вот, скажут, Император Зеро продраил с песочком, аж вот-вот взорвётся, как нейтронная бомба. Надавала поводов для слухов выше транспортной шахты. Хоть к холодному чему прижать голову, а то как в огне… Подхожу к стене и трусь лбом о металл, пытаясь расслабиться и отключить мысли, чтобы не возвращаться к… нет, нет, не думать. Иначе будет взрыв. Пожалуйста, пожалуйста, пусть случится что-то из ряда вон, чтобы переключить мозг. Иначе я с ума сейчас сойду.
Сзади — тихое жужжание гравиплатформы, словно бы прямо за спиной. Кто-то остановился едва ли в полутора манипуляторах от меня и смотрит. Не могу сейчас к логистической карте обращаться, просто поворачиваюсь.
— Гамма?.. — хотя какой он теперь Гамма, он теперь серв номер шестьсот пять из научного отдела.
— Твой фильтр послал сигнал тревоги на контрольный пульт. Мне приказали отнести тебе успокоительное, — сообщает он, протягивая манипулятором инъектор.
Понятно даже, почему его, а не дежурного врача или психолога — перед Гаммой, как и перед любым другим прототипом, я точно не позволю себе никаких взрывов посередь коридора.
Беру инъектор, сажусь под стенкой, но впрыскивать транквилизатор почему-то не спешу.
— Приказано передать, что психолог ждёт тебя наготове, — продолжает серв так спокойно, что мне хочется в него уткнуться и тихо поскулить вместо того, чтобы вкалывать лекарство.
— Поняла, — тихо отзываюсь, потому что голос не очень слушается. — Гамма, ты-то сам как?
Хотя он не Гамма, он номер шестьсот пять.
— Привыкаю к старому телу. Очень не хватает улучшенного зрения, но в целом так комфортнее. Нет ощущения, словно всегда на прицеле у противника.
Киваю и собираюсь вколоть себе лекарство, как вдруг он произносит одно-единственное слово, заставляющее меня замереть, забыв обо всём. Потому что он как-то особенно его произносит. Так, как его ни в коем случае нельзя произносить. Так, словно под ним не просто вопрос, а нечто большее и очень грозное.
Самая запретная интонация самого не любимого далеками вопроса.
— Почему?
Так. Кто там хотел проблем на свои мозги?
Комментарий к Сцена тридцать третья. *события из цикла аудиопьес «Империя далеков».
**Конец 42 века по Сол-3. Точнее, к сожалению, сказать не могу — сколько времени мисс Мендез и мистер Календорф готовили диверсию против далеков, в пьесах не указано, но эпопея началась в 4162-м. При их образе жизни они бы вряд ли долго протянули на своих местах, так что я рискнула ориентироваться на «лихие девяностые» 42 века. И между делом, раз к слову пришлось. Нигде не было упомянуто за ненадобностью, но для особо любопытных, ТМД родилась в начале 50-го века.
***С особым приветом комиксам и «Книгам далеков», ну нельзя задвигать столь прекрасное творение, пусть даже на Венере там пышные джунгли, а один маленький крот способен порушить планы целой империи. =) Кстати, факт того, что появление Доктора в бункере полностью переписало таймлайн далеков, является официальной информацией хуниверса. Так что я ничего не придумала, а лишь, как обычно, слегка расширила тему. =))))
====== Сцена тридцать четвёртая. ======
— Почему?
Сижу и хлопаю глазами, как дура.
— Что — почему?
Гамма внимательно глядит по сторонам, словно хочет убедиться, что нас никто не услышит. Коридор сейчас и вправду пустой, но камеры слежения никто не отменял, так что в оглядке смысла, по хорошему счёту, мало. И самое главное, что такого серв хочет спросить, что боится свидетелей?
Впрочем, тут же становится ясно, что.
— Почему Дельта должна была умереть? — в искажённом динамиком голосе почти не слышны интонации, но я чувствую, что его едва ли не колотит от чувства не менее сильного, чем то, что терзало меня, но это не абстрактная злость, а конкретная боль.
Вот и всё. Приехали.
— Ты не должен помнить о Дельте, — растерянно уточняю я, но внутри уже шевелится догадка, что именно происходит с сервом. И что будет дальше.
— Я — наладчик высокоточного оборудования, — отзывается Гамма. — Я знаю, как обходить фильтры памяти.
— То есть? — вдруг ловлю себя на том, что активировала глазной прицел, чисто на автомате. Интересно, если бы я в юности кому-то призналась, что взламывала заблокированные воспоминания, он бы на меня так же посмотрел?
