Выстрела я не вижу. Почему-то зажмурилась. Почему-то едва не прыгнула между ними с криком, что так не делается, что это почти самосуд, что всё ещё можно исправить, серва всегда можно починить и наладить, но не двигаюсь с места, словно тело отштамповано из тяжёлого бетона. Потому что, если быть совсем честной перед собой, я понимаю — Вечный абсолютно прав. Такое вольнодумство следует вырывать сразу, с корнем, без проволочек. И плевать на ценные экспериментальные образцы, О.И. важнее. Но как, почему всего этого не засекла аппаратура, нас всех ведь так метелили на зондировании памяти и личности, что было не так?
Медленно открываю глаза. В помещении меньше на одного далека. Полная дезинтеграция настолько быстра, что мысленный импульс от убитого не успевает долететь до сородичей, лишь немного грязной сажи рассыпано по полу. Вот всё, чем мы становимся, отказавшись от своей сущности — грязью. Просто грязью. Кому нужна грязь?..
Вечный смотрит на меня, и его ствол тоже.
— Я никогда не думал, что сумасшествие заразно, — цедит он в микрофон, но, как ни странно, не мрачно, а с оттенком иронии. — Что в кармане?
— Транквилизатор, — отвечаю охрипшим голосом.
— Вколола — и легла спать вон там, чтобы никому не мешать, — оружие перемещается на узкое пространство между контрольным терминалом и стеной. — Сейчас же.
— Я подчиняюсь.
Холодное прикосновение впрыскивающей головки. Опуститься на пол, где сказали. Жёстко, но есть рука, которую можно подложить под ухо. Закрыть глаза. Пустота внутри, просто выжженная радиоактивным пламенем пустота со стеклянным, оплавленным грунтом разума. Я только что убила Гамму. Не Вечный. Я. Можно было промолчать. Можно было скрыть. Можно было попытаться на него повлиять приватом. А я… я струсила. Испугалась его человечности. И теперь его нет.
Может быть, Доктор прав? Может быть, изрядная часть нашей идеологии стоит не на верности, а на страхе?
Просто спать и не думать.
…Судя по показанию внутренних часов, мне дали отоспаться, сколько получится. Тридцать четыре скарэла, я столько не дрыхла даже в период острой адаптации. Ничего себе. Это уже какая-то сверхсильная психическая перегрузка. А я думала, тяжелее адаптации ничего не бывает…
Странно, засыпала — было жёстко, проснулась — мягко. И тепло. И я… не одна?
Медленно открываю глаза. Я в своей каюте, на койке. Краем глаза вижу, что накрыта чем-то белым и очень знакомым.
Плащ Эпсилона. Мне как раз его хватит, чтобы завернуться от макушки до пяток. Ботинки с меня стряхнули, верхнюю одежду тоже, а я даже и не почувствовала, во ширануло по мозгам… Эпс, судя по ощущению, сидит в ногах. А ещё тихо гудит, словно пульсируя, чья-то неподвижная гравиплатформа — ду-ду, ду-ду… Вечный. Но никаких эмоций по этому поводу я не ощущаю. Разум в том же странном оцепенении, что был по возвращении из первой экспедиции, когда я мучилась из-за предстоящего зондирования памяти и — да чего там темнить перед самой собой, — из-за Найро. Сейчас есть лишь одна потребность — вот так лежать и не шевелиться.
— Она проснулась, — говорит суприм, как водится, ровно и позитивно. Он не знает? Не может быть, чтобы не знал.
— Возвращайся к своим обязанностям, — приказывает Вечный.
— Я подчиняюсь, — он аккуратно подцепляет с меня плащ и ободряюще улыбается одними глазами, мол, всё в порядке.
Ничего не в порядке.
Еле слышный свист пневморычага, дверь открылась и закрылась. Какое-то время молчим. У меня просто нет сил разговаривать, да и не знаю я, о чём можно говорить с безопасником в такой обстановке.
Гамма… Мы так надеялись, что он справился. А он… Нет, это не инфицирование человеческим фактором.
— Это не инфицирование человеческим фактором, — медленно повторяю я вслух, — Шестьсот Пятый сам сформулировал и развил в себе эмулятор человеческого фактора. И начал ещё на Зосме-9. Мы все столкнулись с этой проблемой, но только сервы с ней не боролись, а подчинились.
Вечный внимательно меня слушает, но молчит.
— Неужели, — спрашиваю всё так же медленно и монотонно, — его нельзя было очистить от паразитной программы другим путём?
— Нет.
С трудом сажусь. Голова тяжёлая, как будто череп залили свинцом. Руки совсем непослушные. Переспала от стресса и транков.
— Я вскрыл и проанализировал его память сразу, как только он возразил, — продолжает Вечный. — Он не успел поделиться соображениями ни с кем, кроме тебя. Но заговори он об этом при других сервах, он мог вызвать лавинообразное распространение своей программы. Такое уже было. Однажды. Давно. За много веков до твоей активации. Серв со стремлением к красоте. Мятеж во имя цветов.
— Во имя… чего? — аж давлюсь.
— Инфекция распространилась между далеками со скоростью отданного приказа. И стоило большого труда её подавить, — нейтральным голосом продолжает Вечный, совершенно не обращая внимания на мои выпученные глаза. — У меня строгая директива, в подобных случаях стрелять, не медля ни рэла, и блокировать память свидетелям. Ты поступила правильно, приведя его в отдел. Ещё правильнее было уничтожить Шестьсот Пятого на месте.
— Моя память тоже будет заблокирована?
