— Я? Разве я заварил эту кашу? Кто начал, тот, чур, и отдувается. А я помогу советом, когда это будет действительно необходимо… Хочешь пряничка? — из кармана появился обозначенный предмет, но Таген уже снова уткнулся носом в жёсткую гобеленовую наволочку, проигнорировав угощение. Он подозревал, что взрослый мужик, в пИчальке тискающий подушку, выглядит смешно, но самому ему было слишком не до смеха, чтобы выпрямиться и взять себя в руки. Если в ближайшее время не удастся исправить ситуацию, проще самому повеситься. Мало было головной боли с расследованием подготовки переворота на Новом Давиусе, Шакри и сестрой, сбежавшей из дома с каким-то темпоральным авантюристом. Да ещё они где-то по дороге этого дикаря из прошлого подобрали. Девушка из респектабельной семьи юристов, промышленников и политиков связалась с каким-то отребьем!.. А у неё, между прочим, проблемы со здоровьем, и возраст такой, что пора замуж выдавать, а значит, репутация должна быть безупречной. А тут — такое…
Таген тихо застонал. Надо же собрать на свою голову все банки и бутылки!
А ещё эта маленькая странная кочевница, похожая на каменную статую, глубоко внутри которой клокочет лава. Необычная, не такая, как другие, уже набившие оскомину благородные леди-политиканши. Что-то в ней и в её товарищах было такое, что притягивало внимание посланника. Похожее на забытый сон, на дежа вю, на давно потерянную и вдруг обнаруженную вещицу, которой дорожил в далёком детстве. Нечто, смутно знакомое и манящее — одна мысль о кочевниках стирала все другие, заставляла забыть о грозящих проблемах.
Тал еле заметно улыбнулся. Зеро, начальная точка координат… Странное прозвище, но ники зря не прилепляют. Может, встреча с ней действительно станет точкой отсчёта чего-то нового.
Во всяком случае, он будет на это надеяться.
(После сцены с сигаретой)
Кусты заглушили хруст гравия под удаляющимися шагами Зеро.
Щёки Доктора и Тагена медленно наливались краской.
— Вас отчитали, как младенцев, — хмыкнул Жозеф, выбивая из пачки вторую сигарету и принимаясь её с интересом разглядывать, словно это был золотой самородок. — Индейский вождь изволил себя унести подальше от позорной сцены.
Сигарета наконец пошла в рот, а канадец принялся охлопывать карманы, вспоминая, куда засунул спички.
Уже остывшая Луони внезапно прыснула, глядя на брата.
— Ну у тебя и физиономия, Таген!
— Вы… все… идиоты! — снова закипел тал, побагровев, как свёкла, и бросился следом за исчезнувшей за деревьями полноватой фигуркой в чёрно-белом. — Госпожа посол! Госпожа посо-ол!
— Ба-абник, — смакуя ругательство, протянула любящая сестра. — А ведь раньше только на блондинок клал глаз.
— Как бы она ему этот глаз и не выбила, — немного цинично заметил Жозеф, прикуривая. — Бой-баба, хоть и коротышка. Такая бы и на приисках всех построила рядами.
— Она не баба, а девушка, выбирай выражения! — возмутилась Луони. — И вообще, хватит тут дымить!
С этими словами она ловко выхватила у приятеля сигарету и одновременно сдёрнула с него шляпу.
— Эй, верни имущество! — старатель подлетел со скамьи, пытаясь обеими ладонями загрести обратно хотя бы головной убор.
— Догони! — Луони отпрыгнула в сторону, нахлобучивая помятый фетр на тщательно уложенные кудряшки, которые тут же потеряли форму и вид.
— Полегче, ты, мамзель Ловкость! Опять в кого-нибудь въедешь! — счёл своим долгом предупредить Жозеф, прежде чем кинулся вдогонку за убегающей шляпой и сигаретой.
Доктор, откинувшись на спинку садовой скамьи, с нежностью следил за их беготнёй по аллее. «Дети влюблённые, хоть и сами того ещё не поняли», — думал он, успевая вторым слоем потревожиться за их судьбы, а третьим — в очередной раз задаться вопросом, отчего кочевники кажутся ему смутно знакомыми и почему эта расчётливая темноволосая язва будит не только параноидальные, но и отеческие чувства в его душе…
====== Сцена двенадцатая. ======
— Подождите, госпожа посол!
Громкий крик сзади вызывает во мне очередной взрыв неприязни. Опять этот чёртов тал, ведь за мной несётся. Не дожидаясь, пока он, преследуя меня, сообразит вывернуть с основной на боковую дорожку, я быстро отступаю в кусты. Элегантно не получается — нет практики, да ещё и кустарник оказывается в колючках. Так что, слившись с лиловатой стенкой растительности, я выдыхаю воздух и сосредотачиваюсь на отрезвляющей боли в исколотых руках. Хорошо, что живая изгородь выше меня ростом — вдавилась поглубже, и с дорожки не видно.
Слышу хруст гравия под чужими тяжёлыми ногами: посланник, пробегая мимо, притормаживает, чтобы заглянуть за поворот. Выдохнуть воздух, не шевелиться! Лишь бы меня не выдала дрожь лиловых, с зелёными прожилками, чашеобразных листьев. Шаги снова возобновляются, но Таген не сворачивает сюда, бежит дальше. Всё-таки не заметил, уф-ф! Не придётся давить рефлекс убийства, ведь я в таком состоянии, что могу нечаянно прикончить. Вываливаюсь из куста и, зализывая царапины на правой ладони, рву коготь по обочине, засаженной мягкой травкой. По ней не слышно шагов.
