Вдруг могильная тишина. Всевозможные звуки жизни перестали подавать признаки своего существования, и даже листва позабыла о своей дрожи. К затылку прикоснулось дуновение ветра. Оно было слабым, но всё же пробрало до костей. Волосы на руках вздыбились, и я плавно покрутил головой, попытался найти причину возникшего у меня предчувствия. Спустя цепь из звеньев тревожного ожидания, со стороны поля с оврагами прогремел взрыв. Пернатые никак не отреагировали.
Посмотрев Ифора, не увидел его. После тихо позвал — он не ответил. Тогда сжал рукоять оружия, осторожно вышагнул из укрытия. Параллельно этому козодои прекратили свою трескотню, тревожно замолчали. Мои привыкшие к мраку глаза уловили движение рядом с экипажем. Всматриваясь в близкую даль, где играли тени, разглядел дрожащего ползуна. Тот на четвереньках, как зверь, подбирался к дверце. Всего через один миг и несколько тяжёлых ударов грудного органа, узнал гомункула. Длинный костлявый уродец с огромным круглым брюхом вынюхивал, искал добычу, изливая слюни на землю.
Мгновенно опустил огневое оружие, так как выстрелы приведут тех, кто следует за своей мерзкой ищейкой. Выхватив кинжал с ромбовидным сечением клинка, который совсем не был кухонным инструментом, стал выжидать подходящий момент. На лице непроизвольно расползалась улыбка. Ничего не мог с этим поделать. Да и зачем? Обыкновенная реакция, предвкушение грядущего боя.
Вдыхая тёпло из кабины, гомункул протянул тощие пальцы к ручке, ухватился за неё. Открывал медленно, совсем не сдерживая возбуждённое дыхание. Вечно скрипящая дверца именно в этот момент не издала ни писка, а могла бы предупредить ученицу. Путь открыт, там достаточно место, чтобы протиснуться в кабину. Желавший проникнуть в найденный «пузырь» начал плавно пробираться внутрь. Слышу…слышу, неужели оно напевает колыбельную? Но зачем? Нет времени разбираться в этом. Пригнувшись матёрым следопытом, подкрадывался к ищейке, что не подозревала о моём присутствии. Волнительно. Выродок резко нырнул в экипаж, и из него вылетел крик ученицы. Ей удалось отпихнуть ночного доходягу своими ногами. Чем я и воспользовался. Запрыгнул на каменистую спину, милосердно вонзил клинок прямо в основание шеи.
Брызги нектара жизни оросили лицо, как утренняя роса молодую траву. Некоторые капли добрались до губ, попали на язык. Гнилистый вкус нёс за собой холод, что расползался по телу и покалывал внутренние органы. Моя внутричерепная шкатулка с воспоминаниями заполнилась чем-то давящим и острым; оно двигалось, порождало ощущение, будто бы в голову насыпали стекла, гвоздей, углей, а потом хорошенько встряхнули. Изо всех сил игнорировал боль, продолжал избавлять это недоразумение от самого беспощадного проклятия — жизни.
Гомункул низко загудел, отскочил в сторону, выпрямился. Пытаясь сбросить, завертелся в агонии — меня швыряло из стороны в сторону как листик, который, борясь с ветром, держится за ветку. Всеми силами сжимал рукоять ножа, пока другой рукой держался за железное кольцо — ошейник. Даже не думал отпускать. Мои мысли просили его не прекращать сопротивление; приговаривали, он — всего лишь муха, чей краток век. Хоть никогда не считал себя пауком, но со стороны выглядело весьма похоже, а поэтому необходимо окутать упыря в шелк пунцового савана.
— Сожалей о своём знакомстве с первым вздохом. Захлебнись всеобщей печалью! — подумалось мне не вслух.
С каждым рывком в немощных барахтаньях, вызванных болевым шоком, рана разрасталась, из-за чего струйки крови всё жирнели и жирнели. Всё происходило быстро, быстрее вспышки молнии. Ищейка попыталась достать меня своими неестественно длинными ручищами. Немного проворачивая рукоять, моя ладонь вежливо отговаривала его от столь не культурного действия. Ретивое бешенное животное уже скоро устанет — нельзя разжимать цепкую хватку. Когда телесное воплощение бешенства замерло, будто без сил, быстро вытащил клинок из вопящих ножен. Оттолкнувшись ногами, приподнялся и провёл линию по подобию горла. На ощупь — древесина в дождливый день. Свист артерии выпустил густой нектар. Зловоние то и дело угасало, а на его место вставал сладкий аромат, смешанный с запахом лекарств, с запахом новой повязки, что наложили на рану. Чёрно-алый поток своей кистью с трёхрядными фалангами попытался добраться до моих глаз. Нанеся ещё один удар, но уже в другую сторону шеи, остановил их порыв очередной «просьбой».
