— Асбестом? Тогда понятно, желание произвести на него впечатление всегда граничит с глупостью.
— Так точно, он самый. А как это поняли?
— Просто угадал, — дав ответ, холодно продолжил: — Даже если и так, то от этого его поступок не становится менее своевольным. Но хорошо, что всё закончилось благополучно, — проговорил я, подведя черту окончания сегодняшних трудностей.
Мы простояли в лесном кармане ещё некоторое время. Собираясь продолжить путь сквозь земли Денрифа, все хранили предмет необычайной ценности — молчание. Безмолвие составляло нам компанию, заставляло иначе чувствовать каждую секунду. После пережитой стычки произошло некое переосмысление, оно показало, что всё может закончиться в любой момент, если не проявлять большую осторожность. Никто не подал вида, но выводы были сделаны. Однако по лицу юной девушки без труда считывался страх, а охватившая её дрожь подчеркнула верность прочтённого. Борясь с приступом тошноты, проиграла и в момент напомнила падающего в яму зверька. Мне показалось, Софистия пребывала в состоянии заторможенной неопределённости — не знала как относиться к произошедшему. Впрочем, вполне себе понятная реакция, так как скорлупа образа примерного Искателя разбилась, обнажила содержимое. Хоть в те крупицы времени мои действия и соответствовали всем возможным представлениям об адекватности, но это не делало их менее жуткими. Позволю предположить, теперь она будет смотреть на меня через стеклышко опасений, вызванных улыбающимся во мраке силуэтом. Признаюсь, сам до конца не понимал — неужели это какая-то разновидность снохождения, или же результат работы древних механизмов выживания, позволивших избежать умиротворяющего поцелуя пули. Произошедшее в доме Микгриба повторилось вновь.
Экипаж вернулся на дорогу, а вместе с тем вернулся и цокот копыт, его без труда можно было спутать с ударами кирки, что высекают искры из горной породы в глубоких шахтах. Состояние покоя скрылось за недостижимый горизонт, откуда далёким эхом воспоминаний напоминало о себе. На такой трюк его сподвигла даже не встреча с вурдалаком, а тот солдат, чьё лицо перекосилось, когда увидел перед собой того, кто должен был лежать бездыханным телом на земле. В плодах его глазниц потухло пламя свойственное свечи паникадила — на промёрзшей поверхности отразилось нечто невероятное и чудовищное. Я объяснял себе эту причуду шалостью лунного света, пробиравшегося через густую крону. Однако от этого тревога не убывала. Да, игра теней вдоволь постаралась, чтобы вылепить подтверждение существования потусторонних попутчиков. Из-за чего в черепной коробке начались торги. Почувствовал себя постоянным посетителем курильни, который ни с того ни сего надумал бросить привычку пагубного времяпрепровождения, а неугомонные голоса склоняют к нужному им выбору, находят лазейки, убеждают передумать, убеждают в необходимости верить им.
Пытаясь найти дополнительное объяснение, удерживал сосредоточенность. Такой хватке позавидовали бы хранители ключа от Монетного двора, которым то ли сшивали большой и указательный палец, то ли прибивали друг к другу гвоздём, дабы свести к минимуму вероятность потери вверенного предмета. Подобная мера не имела места в приличном обществе цивилизованных людей и в основном обитала на языках сплетников при личном разговоре в толпе, что не делало домысел менее правдоподобным.
Закинув ногу на ногу и скрестив руки, наблюдал за покачиваниями фонаря, висевшего над окном. Когда металлический маятник с растопленным жиром качался в мою сторону, по языку пробегался вкус очень старого железа, а узор на каркасе казался половиной физиономии, будто бы некто выглядывает из-за двери, а потом спешно ныряет обратно. Под тихий скрип достал швейный набор. Выполняя обещание, подготовил всё необходимое для победы в очередном сражении и начал избавлять накидку от прорехи. Подогнул ткань, протянул нитку, чтобы стежком соединить края. Первый, второй. Кабину слегка тряхнуло из-за камня, угодившего под колесо — игла соскочила. На пальце возникла красная точка. Болело необычно сильно. Смотря на растущую каплю, услышал беготню крови по телу. Голова возомнила себя переспевшим фруктом, собирающимся вот-вот лопнуть. Мои вены заледенили как многозначительные рисунки на оконном стекле в зимнюю ночь.
— Тот гость, расскажи мне о нём. Ты снова видел его во сне? Он снова говорил про индосикнацию…или как её там? — донёсся застенный голос женщины. Судя по всему, её обременяла забота.
