— А? Извините. Ну, так вот, вчера один заказ остался. Его не смогли забрать. То ли из-за болезни, то ли из-за срочных дел. Мы со старушкой пошли домой через рынок, и там нам встретился человек с косыми ногами. Богатый такой, в треугольной шляпе. Он и купил остаток рыбы за толстый такой кошель. К слову, его и упёрла чёрная клювокрылка. Не щедрого господина, а кошель…
— Хорошо, я понял. Что дальше? Чем кормили? — спросил лекарь, продолжая искать причину происходящего перед ним. В поисках подсказок нырнул в самые глубины своей памяти. Опускаясь всё ниже и ниже в своих воспоминаниях, до ушей стало шёпотом доноситься странное. Оно осторожно окружало, накрывало как тёплое и мягкое одеяло в холодный день. В то же время звучал как мороз, прибивающий виноград на лозе.
— Ну, потом мы вернулись. Я напоил и накормил старушку, а затем причесал её гриву, — ответил тот без единого признака каких-либо эмоций.
— Корм брали откуда? Из мешка, мимо которого проходили? И дайте посмотреть, чем причёсывали.
— Да, корм брал оттуда, — сказал старик и протянул щётку.
Это была самая обычная щётка, коих много, она ничем не отличалась от других приспособлений для ухода за лошадью. На ворсинках не было крошечных частиц кожи или же следов крови. Возбудитель заболевания не передался через расчёсывание. Тогда направился к мешку и, опустив туда руку, взял горсть корма. Тогда показалось, что-то маленькое и металлическое выпало обратно в мешок. Без промедлений заглянул в него, а там ничего необычного. Ищущий причину перебирать пальцами корм, далее поднёс к носу. Обожженное обоняние не обнаружило никаких отклонений от нормы.
Через череду зловонных мгновений лошадь ещё сильнее вгрызалась в своё копыто. Она жевала свою конечность, пытается избавиться от лишнего. Хруст ломающихся костей слышался в сырой темноте. Предельные страдания заставляли её чудовищно вопить. Туловище дрожало, брюхо задергалось — тряпичный актер кукольного театра — не иначе. Под кожей бурлило то, чего там быть не должно. Оно искало выход из живого мешка, рвалось освободиться из западни.
Лекарь рывком подскочил к старушке. Кожа начала лопаться по линии. Всё выглядело так, как если бы прямо сейчас делали надрез для извлечения плода. Из подобных крошечным прорубям ран медленно, но быстро, текла кровь, мгновенно затвердевала, кристаллизовалась.
— Неси воду! — приказал белпер. — Нужно много воды. Есть тёплая — тащи и грей ещё. Услышал меня?
— Вы же поможете, не дадите ей умереть? — бросив эти слова в воздух, подбадривая самого себя, книгочей пулей вылетел из сарая.
— Сделаю всё, что в моих силах, — прошептал оставшийся. Открыв сумку, перебирал содержимое. Достал пилу и положил рядом, затем вытащил пробку из пузырька с прозрачной жидкостью и облил верх своей мантии у основания шеи. Натянув маску на лицо, достал другой пузырёк из прочного стекла, открыл его рядом с ноздрями старушки. После пары болезненных вздохов, она погрузилась в яму беспамятства. Вырвалась из реальности, укрылась от неё в объятиях сна. Приложив руку к надувающемуся пузырю, спугнул внутреннего обитателя, тот начал ползать, змеёй устремилось к ране, через которую мог выбраться.
Из тени фонаря вышло воплощение мысли, чёрный силуэт, не обращая ни на что внимания, шагал по кругу. К нему присоединился ещё один, а потом ещё и ещё. Каждый озвучивал свои догадки, чтобы найти объяснение происходящему; каждый напоминал об уже известных случаях. Некоторые из теневых ходоков предлагали разбить животному череп — указывали на подходящий инструмент; молот лежал совсем рядом со стойлом. Бенард не согласен со своими мыслями, понимает, что они могут быть обманчивыми и могут предлагать неверные решения; как оно происходит в голове бросающего пить алкоголь…
«Может, завтра завяжешь? От одного кубка ничего плохого не случится».
Носителя кровавой мантии не так легко обмануть даже внутреннему голосу, к тому же он осведомлён, что события в Долиуме оставили свой отпечаток и теперь пытаются повлиять на его решения. Находясь в центре воронкообразных брожений, отмахивался от вариантов, потому что эти мысли противоречили его принципам, не принадлежали ему так же, как проплывающие по реке коряги не принадлежали наблюдателю.
