Из рвущейся кожи высунулось нечто. Оно оказалось куда больших размеров, чем белпер мог себе представить. Напоминало внешнего рыбьего паразита — миногу. Страшная пародия выползала, меняла свой внешний вид как облака на небе, которые сперва кажутся одним, а через мгновение — другим. Открылась усеянная лезвиями пасть и две пустые впадины без глаз. По бокам прорывались наросты с большими когтями, обещавшие мучительные страдания любому до кого дотронутся. На этом не остановило поиски своей формы — обзавелось множеством лап; часть принадлежала насекомому, часть человеку. Маленькие ладони то сжимали, то разжимали невозможные пальцы. Существо двигалось гусеницей плодожорки, которая решила полакомиться спелым яблоком; двигалось как страх, желающий отравить багровые потоки жизни. Ззамерло, уставилось на лекаря. Тут длинное тельце разверзлось и камнем, запущенным из рогатки, бросилось на того, кого видела или же чувствовала перед собой.
Бенард подхватил пилу, отмахнулся что было сил. Металлический лязг едва не оглушил. Существо из брюха старушки откинуло в сторону. К очередной неожиданности оно оказалось куда твёрже, чем можно было себе представить — могло с лёгкостью соревноваться со сталью. Оскорбившись таким пренебрежительным и суетливым приветствием, чудовище из самых глубин невозможного нырнуло в лужу гноя, там исчезло. Последняя капля всплеска донеслась до ушей тихим и коротким младенческим смехом.
Сквозь галдёж теней пролез сладкий шёпот, он усиливался и усиливался, но всё же оставался недоступным для понимания. Было ясно только одно, на уровне чувств, — необходимо закончить очень важно дело. Нечто такое, чего оба желали. Старушку вдруг затрясло, и она пробудилась. Впервые это кому-то удалось после пары вздохов испарений из того пузырька. Брюхо вздулось ещё сильнее, и через почти просвечивающую кожу Бенард увидел: их ещё много внутри. С полок кладовой его мыслей громко упала одна колба с бальзамирующим раствором, содержащая в себе призыв к прекращению страданий старушки; путём нанесения одного точного удара молотом по голове. На перезарядку огневого оружия не было времени. Времени вообще не было. Его никто не видел — только часы.
Схватил инструмент освобождения от страданий, замахнулся, но остановился в решающее мгновение. Что-то изменилось. Кобыла больше не двигалась, замерла как насекомое внутри кокона из древесной смолы. Фонарь, старательно даривший свет в сыром сарае, прекратил свои покачивания. В углу на мешках кто-то сидел. Садист переворачивал страницы большой книги и, найдя нужную, заговорил: — Маленькую птичку следует ослепить любым доступным способом, — зачитал тот. — Лучше всего запереть в коробке, не пропускающей лучи света, или же аккуратно, нежно выколоть глаза. Тогда ей овладеет неутолимый голод, она начнёт без остановки поглощать весь оставленный корм. В результате быстро заплывёт жиром и приготовится к своему утоплению в вине… Лучший вкус.
— Этого не может быть. Тебя не может здесь быть. Ты мёртв! — надрывисто воскликнул Бенард.
Такое неудобство совсем не беспокоило Садиста. Как ни в чём не бывало, тот протянул руку в сторону для рукопожатия. Воздух задрожал. К нему подошла фигура в алой мантии белпера и, приставив оружие к морде, нажала на спусковой крючок.
— Мёртв? Тот на кого я сейчас похож — возможно. Но я лишь выгляжу так, — с хрипотой ответил неокончательный мертвец с отваливающейся челюстью. Через мгновение его лицо изменилось, примерило лик Бенарда. Державший огор уселся на мешки, а истязатель подошёл к старушке и уставился на гнойную лужу: — Старый дурак накормил кобылу министерскими монетами. Бедная Румента… Ты не решала… рождаться тебе или нет… но мир уже не принял тебя. По крайней мере, пока что, — произнёс он с каким-то болезненным пониманием и замолчал.
— Пошёл прочь! Проваливай из моей головы…
— Боюсь, это невозможно. Если, конечно, не всадишь себе пулю прямо в миндаль в виске. Тогда — да. Я исчезну, но исчезну вместе с тобой. Неужели ты этого хочешь? Неужели тебя настолько восхищает Пакатор, что вот так вот просто повторишь его судьбу?
— Ты всего лишь голос в моей голове…
— Всего лишь? Да вы, уважаемый, совсем одурели от местных ароматов… раз позволяете себе такое сказать. Мысли тоже — всего лишь мысли, но разве они ничтожны? Впрочем, как бы то ни было…не позволю тебе распрощаться со своей любознательностью. Поэтому… раз ты не спросил сам, возьму инициативу на себя. А потому слушай. Румента — крайне редкое создание, к слову, она может вырасти, только если кого-то чрезмерно используют в корыстных целях. Как какой-то предмет. Представляешь?
— Зачем мне знать об этом? — вопросил почти смертельно уставший Бенард, сохраняя крупицу тяги к знаниям.
