Ногтевые фаланги лап продолжались когтями, такие уж точно разорвут плоть максимально болезненным способом. Избегая возможности самолично убедиться в их остроте, прижался вплотную к выкидышу сестры уродства. Маяк, после соприкосновения с волнами сумасшествия, пустил по себе дерево трещин. Оно мгновенно заполнялось бегающими взглядами новорождённых стариков.
Путник едва не утонул в инородных и незнакомых чувствах, но был вытянут крючком запаха омерзительного дыхания. Спустя крошечную часть мгновения, наставил огор ко лбу фарфорового лица; к так называемому лбу, так называемого лица. Нажал несколько раз на хвост спускного крючка — выпустил из дула металлических первопроходцев, которые встретили плоть беспримерного создания. После их громогласного приветствия в воздухе слышался родной запах пороха. Однако, гнойная жидкость из новообразовавшегося углубления не вытекала, а затекала обратно, старалась восстановиться.
Принявший бой беглец стремительным движением вбил в рану небольшой искрящийся сосуд. Уводя левую ногу от чавкающих лошадиных челюстей, оттолкнулся от (водянистой на вид) туши и, уклоняясь, отпрыгнул. Перекатился, попытался встать, его схватила росшая из алой грязи рука. Упав на рвоту людоеда, которой стала земля, перевернулся и направил оружие, но конечности уже не было. Часть непарнокопытного втягивала в себя омерзительный язык; на его кончике улыбалась половина человека. Грегор отползал — открыл огонь по ломким ногам. После пары точных попаданий в одну точку, одна из них надломилась и вынудила мерзкую сволочь приклонить колено в обратную сторону.
Ответная реакция не заставила себя долго ждать. Лошадиная голова начала раскачиваться из стороны в сторону и закинула рукастую приманку к топору. В этот момент, существо, будто пыталось остановить ржущую гильотину, по-девичьи хлопало её руками. Коряга человеческих останков мёртвой хваткой вцепилась в рукоять и, вырвав её, метнула во владельца походного фонаря. Тот поймал топор, остановил решающее прикосновение лезвия и услышал: — Должен будешь, — Днарвел впервые так отчётливо заговорил после того случая в Мышином узле, где был усмирён на подземных тропах. Через несколько мгновений тёмно-красное облако туманом обволокло уродливую амальгаму. И только потом прогремел взрыв и шелест рвущейся массы. Искры выполнили своё предназначение: добрались до содержимого маленького сосуда.
«Волчий брат» поднял колпак, стряхнул с него налетевшую грязь. Медленно поднимаясь, не сводил взгляд с алого густого тумана. Он ждал, оставаясь в положении, из которого ответные меры, в случае продолжения сражения, будут брошены немного быстрее. Каждая секунда могла стать решающей.
Прочная конструкция ручного фонаря нарушилась — дышащее в ней пламя задыхалось, угасало.
В неестественном облаке началось движение в сопровождении омерзительного чавканья. Там хлопала рвущаяся кожа, как при скоплении трупного газа. Так и представляется утонувшая корова со вздутым брюхом. Из-за ширмы последствий взрыва выпрыгнула стая тварей. С чудовищной скоростью ломанулись к оврагу и скрылись в его тени. Там, где концентрировалась угроза, лежала разодранная туша, лишенная пульсирующих вишнёвых наростов. Все признаки оглашали время смерти. Но, невзирая на это, оно зашевелилось. Театральная кукла на невидимых веревочках поднималось на ломкие конечности. Из марионетки прорастали жевательные органы, те вгрызались друг в друга. Казалось, части стягивались в кучу, пытались соединиться. Монолитное единство — цель.
Развернув подобие головы и осмотрев пустыми глазами того, кто сотворил с ней такое, перебросила внимание на тележку с неправдоподобными мертвецами и тут же сделало выбор — кинулось к ним. От быстро перебирающих лап летели собственные ошмётки. Ворон побежал, нужно остановить эту груду. Единицы времени, которые поселились в ночлежки с едва уловимым названием — «Миг», растягивались и тянулись к горизонту тишины, где гаснет свет.
Вынужденное схлопывание век закрыло, укрыло разум на долю секунды во тьме. Голоса неминуемой опасности изменились. Скрипки какофонического оркестра замолчали. Осталось лишь эхо далёких стенаний тысяч людей. Глубоко вздохнув, резко пробудился. Разваливающейся твари нигде не было, а тень оврагов недвижима. И только скрип, царапая разум, разрушал столь желанное, но мнимое, отсутствие угрозы. Доносился скрип не от колёс повозки с ценным наполнением, а немного дальше по дороге. Где бледная и высохшая фигура в платье резкими движениями чесала свою голову, раздирала её до крови, точно хотела вытащить из неё свои мысли.
Манекен свадебной истории что-то говорил; что-то едва различимое, какой-то набор случайных букв. При попытках вслушаться со дна тёмного озера, которое таилось под умом, поднимались самые безумные предположения… Слишком уж знакомое…
