— И что теперь? Ты ищешь то порождение галлюцинаций с башни? — перед тем, как откусить, спросил юноша. Мгновение ожиданий загустело, казалось вечностью. Время уподобилось затвердевшему на ложке мёду.
— Да, сначала мне тоже подумалось, что это был морок или что-то вроде того. Но после нашего побега мы оказывались в разных местах. В далёких друг от друга местах. И там, среди различных слухов мы слышали истории… очень похожие истории. Перебираясь с места на место, мой спутник записывал их, выводил каждое слово. Вон, хранит записи и наброски в своём блокноте. В нём даже есть так называемый «Прошрит». Это некий обряд, позволяющий связаться с Воронами. Представляешь? Ну, так вот, собирая такие истории, мы пришли к выводу, что та сущность с крыльями — это человек.
— Человек с тремя глазами и крыльями? — приподняв одну бровь, прозвучал вопрос от третьего. На его лице вырисовались едва заметные следы скепсиса.
— Ну, если так ставить вопрос, то — да, это маловероятно. Но, а что если третий глаз это и не глаз вовсе, а уголёк курительной трубки? — задала вопрос путница с неким восторгом.
Юноша быстро смекнул и предположил: — Тогда крыльями могли быть пламя и дым на той башне.
— Именно! А его почти одновременное появление в разных городах можно объяснить тем, что он не один. Возможно, целая группа людей, которые появляются там, где кружат чёрные птицы и слышен звон монет. Может, используют птиц для обмена сообщениями.
— Я слышал эти разные истории про «Воронов». Разве это не сказки про порождений тьмы из обратной башни Сиринкс? А теперь получается, они простые наёмники-птичники. Тогда в чём смысл какого-то «Прошрита»?
— В том то и загвоздка, — сделав паузу, — «Прошрит» правда действует.
— Вы проводили его? И чем всё закончилось? Неужели они пришли из стены? — молодой человек кинул терцет вопросов.
— Нет, цена немаленькая… для простого любопытства. Не каждый готов заплатить. Но мы говорили с людьми, которые проводили его и… их слова совпадают. И, похоже, мы узнали имя того, кто был на башне.
— И как же его зовут?
— Хор, — прошептала она, и кто-то постучал в окно. Ворон с белым пером пристально смотрел на них, внимательно слушал то о чём говорят внутри.
— Хор, значит… это тот после, которого даже следы на земле болезненно кричат, как умалишённые, — тихо сказал голубоглазый. — И что теперь? Ты хочешь найти его, чтобы что? Сказать спасибо?
— Я хочу предупредить его, — ответила она.
— Предупредить? О чём же?
— После того, как я выбралась из Сада, видела его ещё раз… та самая особа последовала за ним, протягивала ему чёрный цветок. Звала его…Рамдверт.
— Подождите меня! — застенный и не правдоподобный голос, старательная имитация звучала позади, вонзала стрелы воплей прямо в спину своей цели без яблока.
Совсем не манекен для оттачивания навыков стрельбы не останавливался. Грегор доверился чувствам, двигался по указанию своего морального компаса. На его стрелки влияла ответственность за жизни других людей — он продолжал идти сквозь тьму.
Вдоль его пути к спасению болезненно бродили тени, колебались, искали спасения или же ответы на не озвученные вопросы. Чёрная мошкара и мухи пролетали перед глазами, предвещали их появление. До таких насекомых не прикоснуться при всём желании, такое воплощение назойливости не отогнать ни взмахами рук, ни огромным дымным костром. Мухи для Грегора имели особое значение, кровь его тут же вскипала от одной только мысли о них. В своё время Хексенмейстеры наградили его настоящей ненавистью. Теперь же эта награда всегда с ним. Сложно вообразить какие нужны силы для избавления от такого дара. Ведь это не безделушка, которую можно так просто где-нибудь забыть, или же выкинуть из памяти.
Каждый шаг давался всё труднее. Каждая новая преграда становилась более непредсказуемой. Свет фонаря, закреплённого на поясе, своими усилиями освещал лишь малую часть дороги; на полметра и всё. Пламя угасало в чёрных водах подражателя реальности. В нём утопала не только подошва идущего, но и всё прочее. Вся жизнь стала шуткой, и её озвучил немой мим. Она убивали всё человеческое, проносились лезвиями в воздухе, окружали живых, двигались, дышали вместе с ними. Вот она настоящая так называемая хоривщина, что обволакивала маяк с мерцающим огоньком. Силы покидали его.
Каждый раз, когда колеса телеги попадало в полость с алой грязью на дороге, издавался звук, находивший синхронный отклик в сознаниях беглецов. Полуживой Рамдверт на мгновения поднимался из пропасти сна, но каждый раз срывался обратно. В свою последнюю попытку реципиент остановил забор крови из тела истощённой Каны. Выдернул из «Канарейки» иглу хитроумного механизма, который перекачивал жизнь, и с хрустом попытался встать, но боль снова скинула его в бессознательное.
Природные механизмы хаотично напоминали о себе. Волосы на руках взъерошились и уподобились металлическому ворсу. Пальцы, обхватывающие рукоятки телеги, желали разжаться, а ноги — убежать прочь. Но разум не позволял подобному случиться.
