В гостинице «Верба» собралось непривычно много посетителей. Труба на угловатой крыше курила, откашливала густой дым. Когда тот поднимался вверх, то смешивался с потоками эха усердной работы из других пристанищ. Довольные голоса радости смешивались с дымом, создавали купол бурления жизни; все занялись делом, ибо такая возможность отметить и подзаработать выдавалась нечасто. Там пришлые без каких-либо проблем сливались с местными однородную массу, желающую воочию увидеть грядущее событие. Как лосось выпрыгивает из бурной реки, так и на улицах имели место быть те, кто приковывал к себе внимание. Путники в тёмных одеяниях, холодными глазами смотрели сквозь всё на своём пути. Таких отыскивалось мало, а кроме внешних признаков их объединяло желание держаться в стороне от остальных, будто бы опасались потерять своё Я; или же, скорее всего, не разделяли общего веселья. Лишь немногие, выпив спиртного, решались начать разговор с отрешённым угрюмцами, но в скорее тревожно затихали; как если бы невидимая давящая аура выписывала пробуждающую пощёчину. Смельчаки, ведомые животным страхом, уходили прочь, их разум, пробивающийся сквозь невежество, вынуждал поражаться неловкости собственного поступка.
В «Вербе» за столом, стоявшим в дальнем углу, сидели: сам Волчий брат, Полурукий обувщик и любительница мужских плащей — Кана. Они ели, пили и неслышимо что-то обсуждали. На них изредка поглядывали, поглядывали осторожно, чтобы не быть пойманными за зрачок. Присутствие копании притягивало интерес других гостей, точно магнит металлическую стружку. Ну а как иначе? От тех таки разило надменностью. «Железные кусочки» разных комплекций втихаря косились на нежеланных для себя соседей. Витавшее в воздухе напряжение усиливалось, больше всего бесило то, что разговор сидельцев за дальним столом, по странности, совсем не слышно, однако каждый раз почти полностью спадало, когда юная хозяйка начинала разговор с кем-то из них. Её слова переполнялись дружелюбием, а шутки, порой весьма смелые, указывали на давность знакомства. Сама того не ведая, окрашивала тех в человеческие и успокаивающие цвета, которые останавливали других на своём пути к необдуманным действиям.
Помощницы ловко скользили между столами, прям водомерки по пруду. Приносили на тарелках горячую еду да спасали кружки от высыхания. Следили, чтобы все были довольны и ни в чём не нуждались. Один из посетителей остановил «водомероку» лёгким движением руки и поинтересовался: — Дорогая, вот скажи мне. После такой щедрости у вас всё будет нормально? Столько людей сегодня, а всё почти задаром. Неужели нашли клад? Или храните на кухне уйму статуэток Трегидафора рядом с кастрюлями? — и тот дико расхохотался, сам от себя не ожидал такого точного искромётного юмора. С этой оценкой не все бы согласись. Так оно обычно и бывает.
— Уважаемый, не переживайте. Всего и всем сегодня хватит. Господин Рэмтор вскрыл запасы и обещал поделиться содержимым седьмого амбара. Представляете какая щедрость? — закончила та полушепотом.
— Ну, раз сегодня всем всего хватит, то не могу отказывать себе в своей страсти. А то наступит завтра и всё, — молвил выпивающий, после чего сложил брови домиком. — Наш Бургомистр, он сделал невозможное. Словно сам государь Венн, только государь нашего города. Надеюсь, он проживёт до глубокой старости. И при этом не будет дряхлеть. Навсегда останется свежим и бодрым. Вот бы его настоящая семья приняла его. Ох уж эти «Живы — а потому смотрим». Ага. Смотрят да не видят наидостойнешего сына. А всё из-за чего? Из-за какого-то шестого пальца…
— Всё будет хорошо. Слышала, что Дом Халиод теперь не так строг. Приглядывают и даже помогают господину Рэмтору.
— Дай Все-Создатель. Тогда не будем отдаваться унынию. Теперь налей мне до самых краёв! Выпьем же за поражение узурпаторов, — сказал мужик, махнув своей шляпой странствующего волшебника. Видимо, насмотрелся на молодчиков из Мушиного узла, которые вдруг полюбили такие уборы.
— Конечно, сию минуту, — ответила помощница и направилась к стойке.
В камине потрескивали горящие поленья, согревали полуосвещённый зал. Входная дверь в гостиницу начала слегка пошатываться. Кто-то пытался её открыть. Она, зараза такая, то приоткрывалась, то закрывалась. С той стороны — тяжёлые вздохи старания. Посетители, сидевшие на скамье рядом с входом, начали ржать в голосину, наблюдая за тем, как кому-то не по силам столь обычное действие.
— Квазий! Ты ошибся. Это не свинарник. Куда ты ломишься то? — возмутился один из них.
Прозвеневший хохот не остановил попытки того попасть внутрь. Квазий приложил все свои силы и сумел её открыть. Порог пересёк маленький крысолов; неравная битва утомила его, от того сильно сутулился, будто бы на спине невидимый и громоздкий заполненный насмешками мешок. На лице улыбка и пара свежих ссадин, растерянным взглядом искал свободное место.
