С неба посыпались пепельные бражники. Сознание спешно покидало оставшегося. Приближаясь к Вербе, прошептал сам себе: — Яма в хладной земле меня зовёт. Одиночество у ненужного и сломанного последний вздох отберёт.
Старик в мятой шляпе, казалось, обезумев от уродливых звуков дождя, замер перед камином. В руке держал кружку и пил из неё, но было ясно, что она пуста, потому что умудрённый (или же развращённый) опытом держал сосуд вверх ногами. Его это нисколько не смущало, словно так и было задумано. Продолжал пить с уверенностью, которой позавидовали бы молодые. Утоляя свою жажду, топтался на месте и пристально следил за поведением углей в камине. Как завороженный прислушивался к стонам древесных останков. Спустя мгновение подошёл ближе и своим пальцем остановил каплю дождевой воды, стекавшую по внутренней стенке. После чего понюхал её и слизнул. Несколько раз старик открывал свой рот, чтобы сказать что-то, но каждая попытка заканчивалась резким схлопыванием морщинистых губ. Когда у него получилось, он сквозь оставшиеся зубы выдал: — Мир закончиться в тишине… голос Хора подарит надежду. Предательство… лишь предательство… нанесёт окончательное поражение…
Посетители, которые услышали его откровение, заявили: — Мать, ему больше не наливать! Ничего… кроме рассола, — некоторые смотрели на него с презрением, видели в нём безумного роноха. «Вот бы встретиться ему с устом церкви» — подумали немногие.
Старик обернулся и, осмотрев весь зал, взял обломанный багор; чертовски острый багор. Такое действие не осталось незамеченным. Сидевшие на скамье люди подскочили на ноги и, дрожа голосом, попытались того образумить. Тогда владелец старой фетровой шляпы упёр железный инструмент безопасной стороной в пол и, сказав: — Скорее, делайте как я. В этом нет ничего постыдного. Сама смерть расплачется от грядущей бойни, — с размаха рухнул на остриё.
Все гости в ужасе подорвались от такой неожиданности.
— Аорта…скорее всего — аорта, — прошептал Грегор. — Да, и лёгкое пробито.
Старик захрипел, а руки взмокли и посинели. Пытался вырыкивать что-то не членораздельное. Создавалось впечатление, что безумец не мучился от боли, а даже радовался. Спустя моменты широко улыбнулся и в последний раз опустил уставшие веки.
Ужас заковал посетителей в свои цепи. Узники почти не двигались и молчали, а по их лицам бежал холодный пот. В день долгожданного праздника все перестали жевать, перестали пить; оторопь встала гадким комком в горле. С улицы донеслись очень громкие и пробирающие до костей вопли. Весь Оренктон тонул в болезненных и испуганных криках, что ширились, окружали и текли со всех сторон. Казалось, даже стены дрожали и издавали те же звуки.
В «Вербу» завалился человек — встал возле порога, не двигался, точно восковое изваяние. Все повесили остатки своего внимания на гвоздь его присутствия.
— Это же Вабан Ханд — Главный Искатель Академии, — выкрикнул один из перепуганной толпы.
Беспомощные жертвы обстоятельств попытались узнать от него хоть что-то о происходящем, но сталкивались с молчанием. Тогда Грегор осторожно подступил к нему, все проглотили тишину.
— Вот мы снова встретились, Ворон, — протянул искатель. — Только уже не на городской подкорке.
— Узнаю твой голос, скиталец, что просил меня об одолжении. Ты изменился, опустел что ли. Да и не видно никаких щупалец.
— Да, многое произошло с тех пор. И не только со мной. Изменения затронули и тебя, — заметил Вабан. — Вижу, даже шляпу поменял. Значит, колпак, да? Раз дал обещание, сдержи его…
— А ты своё сдержал? Када и мальчик, их встреча случилась?
— Пришлось постараться, пришлось пройти тропой прошлого и выбраться из пепла. Отдаёшь одно — получаешь другое. И так она случилась…
Грегор покивал головой. Таковой была похвала, таковым было одобрение. И, быть может, крупица радости за другого.
— Теперь что? — вопросил он. — Ты здесь чтобы вместе пройти сквозь Саккумбиеву ночь? Ты же говорил про четверых…
— Нет, мой путь заканчивается. Мой последний вздох — здесь. Но всё же меня хватит для последнего хвоста. Артефакт, пусть он будет наградой… Всё же…ты сделал свой вклад. Помог. Она жива…
— Я не вижу твоего лица, не знаю, правду ли ты говоришь или же нет.
Искатель стянул капюшон. На светлой голове оренктонца зияло три ровных и круглых отверстия; почти как те, что проделывают черви в яблоках. Все увидели причину подобного поведения. Воротник покрывали кристаллики льда и такие же обрамляли его раны. По обезображенному лицу неторопливо побежали тонкие кровавые струйки, они взяли на себя роль занавеса, представление заканчивалось. Ханд вынул что-то из кармана, крепко сжал кулак и протянул его вперёд под небольшим углом. Грегор принял дар, после чего искатель сказал последние слова, изо рта выбирались мычания, словно принадлежали угадившему в капкан животному. Большее непонимание порождала кровь, потому что она больше не вытекала, как ей и свойственно, а испарялась облаком.
