Земля задрожала и разверзлась. Из расселины выпрыгнул горбатый гигант, облачённый в чёрный поток. Это река полна утопленниками, мертвецы лихорадочно вращали зрительными сферами, должно быть, искали добычу, чтобы утолить свою потребность в мясе. В глубинах капюшона таилось лицо — на одну половину человек, а на другую — нет. Нежные черты вырисовывали подбородок, губы миловидной девушки, что по-особенному ценила помаду тёмного тона; и она ей шла. Чёрно матовые губы пробуждали неподдельное желание прильнуть к ним, а язык таял от удовольствия. Таковыми были представления внутричерепной медузы. Только всё это прекращалось на складке под носом, которая стала переходом, там красота превращалась в свою абсолютную противоположность. Выше — настоящее чудовище, голем, собранный из боли всех прошлых и грядущих битв. Сам Анстарйовая объявился на Саккумбиевом пиру. Его огромные каплевидные впадины без век сверкали ослепительно жёлтым, и загорелись багровым, стоило только узреть суетливую мелюзгу. Дух старой войны снял с плеча длинный цилиндрический предмет. Предмет открылся, из него выдвинулись трубки, около двенадцати штук. Тут трубки закрутились, и из них полетели сплошные огненные линии. Садистов разрывало на ошмётки, остатки зданий не выдерживали такой огневой мощи и следовали примеру предыдущих. Камень разлетался, как капля дождя от прикосновения к железу. Коса Анстарйовая выкашивала всю хрюкающую сорную траву.
— Безумцы отказываются от рассудка. Он — воздух, он не даёт утонуть. Не даёт погрузиться на дно под морями, нырнуть в Мундус над облаками. Мистики шагают по поверхности, — прорычал Хор и засмеялся, его внешний вид перетерпливал изменения, становился уродливее всякого чудовища. — Слышишь их? Нет!? Тогда прочь с дороги. Или нет, не уходи. Хочу вырвать тебе ноги, — сразу несколько раз хлопнул, те самые колоссальные лапы ударили Анстарйовая с левой и правой стороны. Клещи не сжимались, а если и сжимались, то медленно. Старая война сдерживал натиск.
Перстень Хора засеял красным, и тут алый свет пулей устремился в него откуда-то со стороны. Квинтэссенция встала стеной, остановила шар молнии. Шкура прочная — выдержала, но не помогла выжить. Чудовище бездыханно рухнуло. Остальные сразу же бешеными псами ломанулись к источнику. Чуяли его. Во тьме сверкали вспышки. Рычание воспоминаний затихло. Чувствуя боль семерых, устремляет взор на Анстарйовая. Тот своими силами освободился от убийственных аплодисментов. Сила Старой войны неизмерима. Или всему причина — потеря Хором концентрации из-за неожиданного нападения.
Немногочисленные Садисты всё ещё бегали по Гной-городу, совсем не мешали происходящей дуэли. А некоторые из них даже старались не высовываться лишний раз. Слишком уж дорожили своей никчёмностью. Им не за что биться, не за что отдавать жизнь, всё ради шанса испытать скоротечное удовольствие.
Анстарйовая явно не был рад такой трусости, он жаждал битвы, а потому продолжил свою жатву. Его оппонент вновь проскочил мимо песочницы старомодного старика Эвклида, ибо измудрился выйти под проливной дождь и остаться сухим. Ни одна частичка смертоносного луча не зацепила его.
Взгляды двух встретились. Старая война сложил своё оружие, вернул его на спину. Нет, это не было примирением, а всего лишь переход на ближний бой. Неужели в знак уважение? Гигант обнажил способный разрезать горы клинок, чьими ножнами была чёрная река. Хор рванул на вырвавшегося из глубин Сферы мечника. Горизонтальный мах. Горизонт завален. Миф уклонился от удара рока, проскользив под клинком.
Грегор добрался до нужного экипажа, забросил Кану в кабину, а сам побежал в дверь в стене у ворот. Сломя голову взбежал по ступеням — внутри никого. Снял с пояса фонарь и нашёл отворяющий механизм. Вставил ключ, но потом услышал железный скрип. Повернул голову и увидел: зажёгся светильник, создающий под собой круг тусклого света, где стоит человекоподобный Р’одум. Вместо головы и шеи у него из плеч растет округлый, сплющенный отросток, напоминающий пиявку. Волчий брат без братства не успел моргнуть, как оно набросилось на него. Уклоняется от цепких лап, однако кровососущая макушка обнажает шип, втыкает его в плечо. Рана не глубокая, но болезненная. Ощущения, пробирающиеся до кончиков пальцев, провоцируют реакцию — беззвучно сжимает челюсти. Тут же делает подруб орудием и ногой отпихивает от себя эту страхолюдину. Один яростный удар топором заканчивает стычку.
