— Поддаются обаянию далёких огней, которые могут быть уже давно мертвы, — произнёс другой, что поправлял окровавленную повязку.
— Красная жемчужина когда-то была живой. Там текли реки, росли деревья, а теперь — пустыня. Опустошённый дом, он где-то там. И потому мы смотрим наверх, ищем его. Иногда даже видим, но не можем дотянуться. Точно собаки, которым протягивают кость и тут же отдёргивают, прячут. Озеро Мундус…издевается над нами…
— А мне подумалось о том, что отголоски погибают с опозданием, — проговорил Релйат, осматривая угасающими глазами тело побежденного существа. Среди развёрстых останков неподвижно лежала женоподобная фигура. Она в своей руке сжимала пуповинный канат; на другом конце, которого была изменённая коляска. Из неё торчали шипы, колья смотрели во все направления. Колёсное устройство стало ударно-дробящей звездой. Такие не увидеть в городских тупиках и над ними тоже.
Полуживой не отворачивался от поверженной Яжмы, узнавал полюбившиеся ему изгибы тела. По ту сторону лба бурлило презрение, ненависть к самому себе пропитывала каждую фибру его души. Сил нет даже чтобы оплакать гибель своего шанса всё изменить. Так бы и сгорал, если бы шаги Днарвела не выдернули его из немого кострища. Перекрёсток сам не прибежит на них, а потому устало поковыляли к телеге с почти правдоподобными мертвецами.
Несколько метров позади. Долгий выдох, растянутый в эхо, затарабанил неосязаемым кулаком в стенку ушных перепонок. Р’одум в ритуальном платье поднялась, растеряно завертела окровавленной головой. «Я не смогла её принести, простите…», — извинилась бестия, отказывающаяся перешагивать границу жизни.
Её босые ноги вгрызались в почву со стремлением проникнуть как можно глубже, чтобы ухватиться как можно сильнее. Грязь разлетается, выглядит это так, словно плоско-круглая это плоть, способная кровоточить. Одноглазая скрючивается в агонии, из её груди вырываются переплетающиеся потоки, что растягиваются, ветвятся под сопровождение едва уловимого плача. Когда достигают обозначенного невидимым садовником предела, движение прекращается, а получившиеся ветви затвердевают.
Проносится ветер, он своим прикосновением разбрасывает шелест листьев. Пережившие трапезу Саккумбиевой ночи подняли кожаные шоры. Яжмы нет, там — выросло дерево с пышной листвой на аккуратных ветвях. Плакучая ива, замкнув некий круг, одиноко возвышалась над землёй.
На продолговатый отросток новорождённого растения садится ворон с белым пером. Пернатый с любопытством смотрит, играет клювом, а потом даёт о себе знать гортанным «крух». У него вышло осуществить задуманное. Взмахнув крыльями, взлетает и начинает кружиться.
Днарвел разглядел густой дым, который поднимается от ярких корней огня на территории усадьбы на холме.
— Так называемый Донный бог был прав. Это не может быть совпадение. Если судьба существует, то это точно её проделки, — проговорил он.
— Иди, я побуду с ними. Только поторопись — прохрипел попутчик горлом Тайлера. Он замолчал, и по его щеке побежала тёмно-красная капля, а следы полученных ран становились всё отчётливее. Повязка на голове пропитывалась пунцовым соком. На дне двух глаз, двух тёмных сухих колодцев, угасали угли разума. Отголосок себя прежнего сжал карманные часы, начал бормотать: — Нужны новые сапоги. В которых можно пройти весь путь, путь до самого конца. Оно прямо там, под кожей. Тук-тук.
Омут сомнений попытался поглотить в себя Гегора, Днарвел не позволил этому случиться, не позволил ему утонуть. Вытянув самого себя на шкирку, зашагал к усадьбе. Поднимаясь на холм, обернулся — напарник, который не просто назывался другом, а был таковым, подошёл к новорожденному дереву и обнял его. И не отпускал плакучую иву, даже когда медленно падал на колени. А там взвыл: — Прости меня, Ивва! Прости…
И снова нельзя задерживаться, а потому вперёд. Убедившись в безопасности содержимого телеги, продолжил путь к сигнальному огню. Перед ним возник ржавый забор, благо в гнутом ряду имелась брешь. Её видно так отчётливо, что даже лучше, чем днём под палящим солнцем. Гончая долга в колпаке пригибается, проползает и так оказывается на той стороне. В этот момент в его голове не было мыслей, Днарвел затих. Теперь под макушкой только однообразный по тону невразумительный шёпот. Несмотря на безголосную речь, из последних сил удерживал сосредоточенность.
Густой дым обволакивал главный дом, развалины других построек и всё, что было между ними. Подшагивая к углу, за которым мерцал огонь, почувствовал чьё-то присутствие. Оно отличалось от покалываний человеческим взглядом, но было уже знакомым. Завернул и перед ним открылась площадка у входа в усадьбу. В образовавшемся кругу света у костра сидел юноша. Тот прижимал блокнот к земле, переворачивал страницы, искал на них что-то. Рядом лежит два человека в серых накидках. Их тела своим вывернутым видом делали громкое и однозначное заявление — мертвы. Кровавый шлейф напрямую тянулся от них до парадного крыльца. Выглядит так, словно юноша подтащил их ближе к огню.
