— Никто не заходил так далеко, — проговорил Вальдер. Живой отголосок древности с трудом сдерживал приступ сардонического смеха. Это считывалось даже не из-за мимических подёргиваний, а из-за попыток их скрыть. — Ты продолжаешь противостоять области бытия, которую не можешь представить в полной мере. Попытки вырваться за пределы космического порядка… лишены всякого смысла. Цикл неизбежен. Я понял это, и ты пойми, брат. Приклони колено и сдайся.
Квинтэссенции вытянули шеи, наклонив головы на девяносто, разглядывали шарф.
— Значит вот оно, — говорит Хор. — Когда мы перешагнём черту, назад дороги не будет. Наши пути разойдутся, и мир лишится множества бьющихся сердец. Готов ли ты к таким жертвам?
— Готов, — молниеносно выбрасывает Лорд. — После потери Рэвиндитрэ я много размышлял и пришёл к выводу, что если не можешь победить врага, то лучше присоединиться к нему. К тому же…
— Жизнь существует, чтобы стать энергией, так? — перебивает того Рамдверт и смотрит на перстень, который вновь начинает мерцать. — Я уже слышал это, только от Садоника.
— Садоник был слаб. Он доказал это своим нытьём, когда вырывал ему один зуб за другим. К тому же Наместник не мог оставить нас, а я… уже это сделал. В качестве подарка своему покровителю, — говорит Вальдер. — Кажется, твоему кольцу, реликвии предтечей, неймется. Давай, используй его.
Квинтэссенции приклонили колено. Нет, не подчинились, не выразили почтение — страшная боль заставила их. Она бурлила в них, рвалась наружу. Высвобождаясь на несвежий воздух, отращивала когтистые зубы и зубастые когти, что вырывали куски теней, вылепливали что-то другое.
Память древних воинов изменилась, теперь они не люди, а чудовища. Лица — акульи морды с двойными смертоносными челюстями, куда щедро высыпали множество кинжалов. Вороний клюв безостановочно щёлкал, лил слюни, кислотный яд. Само безумие жило в бегающих глазах. Те искали, выбирали свою первую жертву. Одно осталось без изменений: «вороньи» накидки. Закончив метаморфозу, снова встали в боевой порядок и сразу громко завыли, забулькали, закаркали.
— Предатель, — тихо произнёс Хор, но тот услышал его. — Я сам прикончу тебя и сожру твои глаза!
— Знаешь, слышать подобное обвинение от такого, как ты — лучшая для меня похвала. Значит, я прозрел и встал на правильный путь. Делайте с ним что хотите. — Садисты, обогнули «Мух», показали свои ряхи, громко рассмеялись. Изуверы рванули на живой миф, размахивая ржавыми тесаками. Страх, который мучители испытывали ранее, утонул в абсолютном количественном превосходстве. Количественном, но не в качественном.
Спустя длинную цепь кровавых мгновений гогот из слюнявых ртов дополнился дичайшими визгами. Началась яростная резня, схваткой там и не пахло. Чудовищный клин прорывался сквозь суетливые ряды, выдавливал из их ротовых полостей с косыми зубами гнилостные хрипы. Квинтэссенции беспощадно рвали людоедов на части, перемалывали кости в пыль, пожирали их. Причинно-следственный закон глумился над садистами. Любители мяса сами стали мясом. Вот оно — превосходство кровощедрости над кровожадностью. Всё сливалось в песню, которую древние язычники пели в ночи возле костров. Кровь текла рекой, а камень бойни прыгал по ней лягушкой. Рамдверт исполнял смертоносный танец, творил такое, что не поддавалось никакому описанию, а те, кто увидели бы такую неукротимость, отказались бы верить своим глазам. Подрубы, зарубы, круговые удары, крючки и зацепы — его топор жил и двигался сам по себе. Одно плавно, но в то же время резко, перетекало в другое, пока владелец смотрел только на Лорда-предателя. С каждым рывком приближался всё ближе к своей цели. Танцевавший со смертью надменно издевался над стариком Евклидом. «Вот он, настоящи Хор. Впрочем…ничего нового», — произнёс Предатель с улыбкой на устах и скрылся из виду.
