Из дома позади донеслись голоса, там кто-то перешёптывался. Наверняка думали: их не слышно. Беззвучно нырнув в проём, подслушивал разговор, неволей внимал каждому «шику». Там двое в коричневых накидках хвалились друг перед другом своими достижениями. Бондарь, который целиком и полностью подходил для своей профессии, отхаркнул, что хотел увести с собой ученицу швеи, но та наглая негодница ему отказала. Судя по его жалобному тону — нежное сердечко пузатого гнилозубого красавца, в чьих волосяных завитушках уже давно поселились кровососущие жильцы, с трудом выдержало натиск кинжала отказа. Ухмыляясь, говорит: испытал просто невыносимые страдания и боль, а потому захотел справедливого удовлетворения; потому не нашёл ничего лучше, чем взять её силой и заточить в подвале того же самого дома. Может так одумается? Второй же без проблем перебил хвастовство бондаря. Подмастерье каретного мастера освободил одну молодую семейку от бремени накоплений, которые хранили под половицей. Думали, что не найдут; как бы не так. Их отпрыск всё видел, но ничего не сможет никому рассказать. Без языка это крайне непросто сделать, да и родители его уж точно ничего уже не сболтнут.
Фель вышел к ним, его путь лежал к лестнице.
— Ну и ну! — пусто улыбается он. — Не ожидал встретить здесь таких храбрецов. Должно быть, перешагнули через все возможные и невозможные страхи, чтобы принять участие в охоте на Воронов. И всё это для возвращения надежды и веры в будущее. Какой светлый порыв альтруизма! Я бы похлопал, но боюсь, не так хорош в этом. Не хочу омрачить симфонию своей дудкой. Звучит она просто кошмарно. Учителя-музыканты за такое отбивали бы руки. Понимаете о чём я? Хотя подожди, не нужно слов. И так всё понятно, мгновения особенные… интимные. Только испортим всю атмосферу, где два героя нашли время в пылу тяжкой битвы и решили провести тайное совещание, поделиться друг с другом свершениями.
— Ты ещё что за гусь? — пробулькал бондарь, выставив фонарь, присматривался. — Здесь ничего нет. Всё забрали. Иди… испытай удачу в другом месте, иначе скоро подоспеют мои братки, — и тут изготовитель бочек прозрел, его смелость переселилась в портки. С таким характерным звуком падения рагу из черпака в тарелку.
— Значит так, падаль, расклад такой. Вы сдуру вылетели сегодня ночью на улицу, чтобы поживиться. Но, конечно же, не знали, что если решили кого-то обокрасть и убить, то же самое могут сделать и с вами. Как говорится… не бей, если не готов получить в ответ.
— Мы никого не грабили, господин, а всего лишь забирали своё у прихлебателей Воронов. Мы не сделали ничего дурного, — оправдался подмастерье.
— Я, конечно же, верю тебе, я же глухой, — Фель растянул улыбку ещё шире и пальцем поправил пенсне на переносице, медленно подшагивая к ним. — Замри и не дёргайся, овечка. Ты можешь дышать и ничего более. Я колесую тебя, переломаю руки и ноги, будешь греться на солнышке. О, чуть не забыл. Вороны составят тебе компанию, пока будут выклёвывать твои глазёнки. Знаешь каково это, когда клюв раздирает тебе веко, чтобы добраться до яблочка? В твоём случае… червивого. Нет? Ну, тогда предоставлю тебе такую возможность. И даже не думай благодарить!
Бондарь, отдавшись безумию страха, поднял над головой меч с обломанным лезвием, заорал, как косуля, и кинулся на того, кого трогать было нельзя. Да, и вообще — глупо. Но кто узнает об этом, верно? Фель с подшагом кинул прямой удар, встретил со всем равнодушным радушием. Мастер над бочкой присел в воздухе, ноги выпрямил так, что получился угол. Нос превратился в месиво, однако его не было видно; не только из-за нехватки света, но и из-за того, что орган обоняния провалился в лицо. Как суслик в норку. Бочкообразный беличий грызун распластался на полу, молчал. Второй повторил попытку первого. Хлопок раскрытой ладонью по лицу запустил его колесом. Приземлившись после кульбита, с хрустом влетел виском в краешек табурета. Ему повезло не дожить до обещанной казни.
