Одной из ценнейших наград считался Орден Эво. Его получали только те, кто выполнил доверенное поручение и устоял перед низменными соблазнами. Торжественной церемонии как таковой не было. Вручение происходило с глазу на глаз. О том, как именно выглядит Орден, никто не знал, а знали лишь, что у каждого он свой.
Пламя укротило себя, Рэмтор подошёл еще ближе, положил шестипалую ладонь на пепелище. Попрощавшись молчанием, прикоснулся к своему лицу и поднял покрытые прахом веки.
3023 ЭС.
Андер Микгриб топтался у входа в усадьбу «Ромашки», размышлял о союзе мятежников, а точнее об их мотивах. Заподозрил Графа Фалконет, организатора мятежа или, как минимум — вдохновителя, в жажде мести. Промелькало и такое, что причиной всему было честолюбие, амбиция сесть на Камнедрево и попасть в летописи в качестве Императора. Такой поступок запомнился бы на долгие века. Догадка основывалась на истории Зимнего исхода, в котором вражда между Домом Игнаадарий и Домом Фалконет наконец переросла в войну. Длилась она всего один день, но за это время произошло четыре крупных хорошо спланированных сражения, где оба Дома показали ранее не виданный уровень жестокости. Пара крестьян из приграничной деревушки говорили, что тот день был невероятно холодным, мороз кусал кожу свирепее лютого волка. Отправившись в лес для сбора дополнительных дров для согрева домочадцев, стали свидетелями чудовищного: там горящие бились с мертвецами, там пылал обагренный кровью снег; и всё это в тени деревьев и людей, насаженных на пики. Ещё рассказывали о большой летучей мыши с почти человеческим лицом, или же о человеке с чёрными перепончатыми крыльями. Разумеется, в такое преувеличение мало кто поверил.
Зимний сход закончился так же быстро, как и начался, хотя, все готовились к декаде безумия. Сам Государь(Император) вместе со своими рыцарями Капиляры явился на поле битвы, чтобы предотвратить дальнейшее кровопролитие. Открывающаяся дверь возможного будущего незамедлительно закрылась. Государю удалось достучаться до опьянённого ненавистью разума, удалось призвать стороны к миру и взять с глав Домов обещание. Игнаадарий и Фалконет поклялись держать в узде свою жестокость, поддерживать слабых, а сильных наставлять на путь мира и созидания. Пламя угасло, а кровь свернулась. Подробностей никто не знал, а те, кто и мог, — хранили молчание. С того момента Его Милость и стали звать Пакатором, примирителем.
Андер стоял на том же самом месте. Прокрутил в голове разговор с Шестипалым — его подозрения ослабли. Благородные потомки Первых людей не могли нарушить данную клятву, не могли развязать новую войну и опозорить свой род, слишком тяжела ответственность перед предками, чью историю всегда чтили. Напротив, Фалконет верен своему слову — не допустил бы и мысли о захвате Камнедрева и сейчас сражается за Наследие Государя. Так сказал обладатель лишнего пальца; вообще не пожалел времени для объяснений, озвучивал множество аргументов, но Андер не запомнил их, каждый раз соглашался с услышанным — кивал, как если бы нырнул в туман речей торгаша, пытавшегося продать свои побрякушки.
Вермунды заносили небольшие хорошо просмоленные бочки, обмотанные плотной тканью. Делали это не торопливо и аккуратно, старались предотвратить случайное скольжение обмотки. Казалось, укрывали груз не только от глаз маловероятных свидетелей, но и от прикосновения ярко-золотых солнечных лучей. Когда закончили разносить бочки по коридорам и подвальным помещениям проклятой усадьбы, Андер направился вглубь, в тень высоких шпилей.
Минуя резиденцию, замедлил уверенный шаг. Около ограды из железных прутьев туда-сюда бродила старуха очень похожая на одну из молодых служанок Дома бывших защитников. Бродяжка невнятно бормотала что-то про кровь и какого-то лешего. Прохожие не обращали на неё никакого внимания, уже привыкли и даже в упор не видели безумных ронохов, жертв Поветрия времени. Однако только до тех пор, пока те не опасны. Как говорится: «Пока не клюнет».
Молодая старуха упала на брусчатку, отчаянно замахала руками в попытках подняться, но, по всей видимости, тело не слушалось её. Рэмтор услышал звук трепыханий, выбежал из резиденции. На его щеках пенилось мыло от незаконченного бритья. Он осторожно подошёл к ней и на ухо шепнул несколько слов. Взгляд ожил, будто только и мечтала быть замеченной, услышанной. Затем помог ей встать на ноги и, придерживая для равновесия, заботливо увёл с собой.
По вытянутому и острому лицу Микгриба пронеслась волна непроизвольных подёргиваний мышц. Он на миг закрыл сонные глаза — неоднозначно улыбнулся. С усилием сжал челюсти и направился дальше к условленному месту встречи, щёлкая в кармане по фрагменту зашифрованной записки.
Со стороны улицы, на которой находилась мастерская Шылдмана, шли работники в легкоузнаваемых одеждах с броским изображением щита на груди. Подручных было всего двое.
