— Никогда бы не подумал, что Мастер может давить такую довольную лыбу. Я бы сказал: очень довольную лыбу. Даже страшную. Она пугает меня. Такую улыбка, да под рассказы сказителей…
— Мне вообще кажется, он бахнул какую-то палёную настойку. У нас как раз открылась лавка нового травника. Кстати, мы её только что проходили. По-моему… у меня нос обуглился из-за запаха.
— Может-может. Утащил от туда зелье, так сказать, на пробу. А с другой стороны, он лыбится, когда смотрит на эту штуку с семью трубками. Может пробует воссоздать оружие Старой войны? Он конечно не Деймидал, но признаюсь: мне самому не терпится увидеть его в действии.
— Давай тут без упоминаний проклятых. А то… вдруг чего. Хоривщина, помнишь? Ещё не хватало лишиться места в мастерской из-за какой-нибудь ерунды. Не хочу возвращаться назад, не хочу быть на побегушках у кузнеца. Или вообще сошлют в лучники, будем палки строгать, — прошипел рабочий. — А про Мастера, точно не из-за этого. Я скорее поверю, что причина его блажи — это жена. Ты же видел её. Она вся такая ба… и вообще, она ему во внучки годится. Какой удачливый су… старик.
— И не говори. А может… — перейдя на шёпот, двое завернули за угол.
Микгриб ступал в тени острозубых крыш. Когда дошёл до самого тёмного места этого узкого городского коридора, то остановился. Могло сложиться впечатление, никто не догадывался о существовании линии между старинных архитектурных решений. Разумеется, кроме крыс, которые нагло бегали по трухлявым ящикам. Установить хотя бы приблизительный возраст этих деревянных контейнеров не представлялось возможным. Да и кого могло интересовать то, что находится на забытой городской тропе.
Забредший не двигался с места, как если бы стал восковой статуэткой; раздражённо ждал, спасал нос от выгребного зловония. В этот момент по реке его памяти проплыло воспоминание о том, как Шестипалый заставил гвардейцев приклонить колено перед жителями. Андер со злостью сжал кулак, помнил случаи из своей жизни, где оренктонцы вели себя не подобающим, не достойным образом; помнил ту ночь погони за справедливостью. В реальность раздражённого вернул голос, прозвучавший почти рядом с ним: — Ты долго шёл, констебль. Неужели нечистоты под ногами так тебя задержали? Как говорится… береги подмётку с молоду. Так что ли?
Зрительные бусины привыкли — высмотрел бродягу в рваных лохмотьях. Неизвестный сидел между рыхлыми ящиками. Сидок развёл ладони, распустился цветок, чьи лепестки-пальцы берегли огонёк внутри масляного фонаря. Пламенный язык немного осветил небритую физиономию с тканевой повязкой на глазу. Это был один из ловчих, которые занимались сбором представляющих опасность сведений, а также их проверкой. «Собиратели угроз» вычисляют шпионов с поразительной скоростью. Об их методах ничего неизвестно. О проделанной работе отчитываются исключительно перед Бургомистром. Делают это не лично, а через специально помеченные сообщения. «Чем меньше рискуешь, тем ниже шансы быть раскрытым», — так они считали. Кто-то бы сказал, что это бредовая одержимость безопасностью, но никто этого не произносил по одной простой причине: жители даже не подозревали о существовании ловчих, тайно несущих свою службу. Сложно дать оценку тому, чего не видел и тому, о чём не слышал. К тому же, даже если одержимость имела место быть, то она становилась эффективным оружием защиты от пагубных намерений.
— Я уже не констебль. Я — вермунд. Честно заслужил своё место, — раздражённо ответил Андер.
Ловчий ухмыльнулся.
— Как шерсть не цепляй, волчонком не станешь. Для меня — ты простой топтун. Случайность нацепила на тебя чёрный мундир за твоё умение ловко жонглировать кружками. Благодари именно её. И не более.
— Хватит пустой болтовни. Давай к делу, несуществующий человек.
— Вот это рвение! Смотри из штанов не выпрыгни, — язвительно произнёс ловчий. — Хорошо. После того, как господин Рэмтор смачно наплевал на Министерский запрет на производство и распространение оружия, Мастер Шылдман вернулся к своему любимому делу. Уверен, двери ему порядком надоели. Сейчас разрабатывает, по его утверждениям, своё лучшее творение. И речь… не о баллисте или же пушке, а о нечто большем. Представляешь? Не знаю, как оно покажет себя на деле, но выглядит весьма впечатляюще. Министерцы даже убежать не успеют. Уже вижу этот смертоносный град.
— Если оно будет работать, то уже неплохо. Честно, с трудом могу представить убегающих министерцев. Если было бы всё так просто, Серекард не подчинялся бы Садонику Что-нибудь ещё про Шылдмана расскажешь? Или поведаешь что-то по-настоящему важное?
— Конечно. Сейчас он по-настоящему счастлив, а его супруга просто светится. Если ты понимаешь, о чём я. Ещё прикладывает пяточные компрессы. Не поверишь — к пяткам.
— Меня не интересуют спальные дела старика.
Бродяга язвительно сморщился.
— Да неужели? Скажи, а Бургомистр знает, что такая важная персона, как ты, сейчас здесь?
