Бескрайние тучи закрыла небо. Ни единого огонька, даже полная луна не могла прорваться через такую толщу. Мрак залил собой улицы; как чёрная краска молочно-белую бумагу, брызги останавливались лишь скромным светом фонарей. Умей они говорить понятным человеческому уху языком, точно потребовали бы надбавки к жалованию за старания. Точно такие же требования безмолвно пенились в подкорке Микгриба. Он вместе с остальными подошёл к культурному наследию Оренктона. Каждый вооружился, как и было рекомендовано, ещё накинули на себя тёмные пыльники. Ветер скользил по ним, нашёптывал, пытался пробрать до костей. Но его опередило ожидание, оно это сделало за него. Группа выстроилась у подножия лестницы. Все проверяли готовность оружия и ждали команды.
Шестипалый держал необычный мушкетон, как говорили — способен делать около двенадцати выстрелов без необходимости в перезарядке; на цевье выгравирована надпись: «
Грегор находился возле, был собран, бесстрастен, безмятежен, словно корни величественного дуба в безветренную погоду. Закалённые опытом мужчины оказались не такими уж и закалёнными; разумеется, относительно. Смотрели на пришлого и учились необычному глухому спокойствию; разве что за исключением некоторых. Хидунг не сводил с него глаз в надежде найти подтверждение своим подозрениям. Поглядывал осторожно, старался держать плохие мысли в узде, чтобы бы его взгляд не почувствовали. Хидунг, крестьянский сын, верил, что именно из-за них взгляд затачивается кинжалом, а не ложится мягким пером.
Ни с того ни с сего тот, в ком виделся Ворон, задумчиво провёл согнутым пальцем по подбородку, вглядываясь в тень здания, замер, что-то тихо сказал, а потом неожиданно отошёл в сторону и там растворился во мраке. Микгрибу показалось странным, что перед самым началом он покинул их, взял и сбежал. Изобразив надменную гримасу, заподозрил наглого чужака в очковтирательстве, трусости. В черепной коробке бывшего констебля живым клубком из червей зашевелился вопрос: почему Глава выбрал своим представителем именно этого выскочку, показавшего свою истинную натуру в решающий момент. Неужели не нашлось никого получше? Упав в раздумья, смачно харкнул, некоторые неодобрительно махнули головой, дикарство помешало им прислушиваться.
Ветер усилился, быстролётно заревел и тут же затих. Пошёл дождь. Сначала покрапывал, но спустя какое-то мгновение тревожного ожидания обрушился стеной множества капель. Такой ливень уменьшал дальность обзора. На расстоянии десяти шагов ничего не видно. В воздухе пахло совсем не свежестью, а скорее напротив, словно разворотили выгребную яму целых поколений. С каждой секундой зловоние усиливалось; могло показаться, недалёк тот момент, когда оно обретёт неописуемую физическую форму, чтобы схватить дышащих за горло.
Рэмтор толкнул ногой дверь и вошёл в книгохранилище. Вермунды последовали за ним, почти не издавая звуков своими шагами. Не зря в ходу было выражение: «на мягких лапах». В момент перешагивания порога могли и ощутили опасность, она точно притаилась внутри. Проникнув в неосвещённый вестибюль, зажгли огни стенников, факелов и ручных фонарей. Каждый источник света важен в таких потёмках. Группа аккуратно продолжала шагать по стезе, пока с улицы не донеслись выстрелы, а затем накатила волна свистов. Они хаотично исходили со всех сторон. Свистки точно рвали свои глотки. Спустя череду мгновений, к ним присоединились голоса битвы и надрывистые крики. Один из исполнителей, не веря собственным ушам, подлетел к двери, но того входа уже не было. Его обволокла покрытая гнойными выделениями мясная масса. Она дрожала. То растекалась, то затвердевала. Трещинки кракелюра тонкими ниточками расползались и вверх, и вниз, выводилибессмысленные каракули. Бургомистр приказал не останавливаться — следовать за ним, продолжать продвижение в глубины библиотеки, чтобы не терять драгоценное время. Промедления в сложившейся ситуации стали непозволительной роскошью.
