Политэкономия войны. Союз Сталина полностью

Для тех стран, на которые направлена агрессия, война начинается задолго до ее официального объявления: «Задолго до любого открытого военного акта агрессия начинается, – отмечал этот факт 01.1939 президент США Ф. Рузвельт, – с предварительной пропаганды, субсидированного проникновения, ослабления связей доброй воли, с возбуждения предрассудков и подстрекательства к разобщению»[844]. О том, что война неизбежна, предупреждал советское руководство в ноябре 1935 г. американский посол в СССР У. Буллит: «все говорят о предстоящей войне, и я лично думаю, что война очень вероятна, и я бы держал пари… за то, что в течение ближайших лет Союз будет вовлечен в серьезную войну…»[845].

Как должно было отнестись к этой угрозе советское руководство, у которого еще была свежа память о Первой мировой и гражданской войнах, полностью разоривших и радикализовавших страну. Только прямые человеческие потери России за время непрерывной тотальной войны с 1914 по 1921 гг. составили более 10 млн. человек, что превышало потери всех стран, принимавших участие в Первой мировой войне, вместе взятых[846]. «Ни один народ не может забыть тот опыт, который пережили русские… после 1914 года, – подчеркивал этот факт американский историк Д. Флеминг, – Ужасные воспоминания такого рода… не могут умереть. Они неизбежно будут доминировать во всем мышлении, поднимаясь даже до невроза безопасности и порождая яростную, постоянную решимость, что такого рода вещи никогда не повторятся»[847].

Для СССР Вторая мировая война началась на полях Испании, и она наглядно продемонстрировала ту угрозу, которая стала основной внутренней причиной поражения республиканцев. Именно на нее в мае 1936 г. указывал в своих сообщениях собственный корреспондент «Правды» Е. Тамарин: «Испанские троцкисты – враги народного фронта». «Испанские троцкисты, – подтверждал в те же дни представитель ИККИ в Испании С. Минев, – представляют собой организованный отряд пятой колонны Франко»[848].

Формальные успехи испанской революции, по мнению Ю. Жукова, вполне могли реанимировать «левацкие настроения внутри СССР и – что было наиболее опасным – вскружить головы радикально настроенным членам партии и комсомола и дать тем страшное оружие широкому руководству против группы Сталина»[849]. В подтверждение того, что такие опасения существовали, Жуков приводит фразу Сталина: «Хотели из СССР сделать вторую Испанию»[850]. Эти выводы подтверждал и Л. Каганович, который отмечал что Сталин «видел, что, если оставить все, как есть, со всеми этими прячущими голову под крыло, и если война будет, то они во время войны ударят нам в спину»[851].

«Перегибы осуществлялись Сталиным», «Сталин перестраховывал дело», пояснял В. Молотов, «много людей шатающихся в политическом отношении», «трудно провести линию, где правильно, где неправильно, а чекисты на всякий случай забирали… И тут много хороших людей пропало»; «Остановиться мы не могли…, не было никакой возможности откладывать, в некоторых случаях висело дело на волоске…», при этом, вновь подтверждал Молотов, «неизбежные, хотя и серьезные излишества в репрессиях (были), но у нас другого выхода в тот момент не было»[852]. «Мы обязаны тридцать седьмому году тем, – подчеркивал он, – что у нас во время войны не было «пятой колонны»»[853].

Подтверждением этих опасений служили и откровения немецких генералов: Гитлер «…исходил из предположения, что ему удастся разгромить Советский Союз в военном отношении в течение одной кампании. Но вообще если это и было возможно, – замечал фельдмаршал вермахта Э. Манштейн, – то только в том случае, если бы удалось одновременно подорвать советскую систему изнутри»[854]. Свое мнение, о причинах того почему эта попытка не удалась, бывший посол США в СССР Д. Дэвис высказал после нападения Германии на Советский Союз, когда у него спросили: «А что Вы скажете относительно членов пятой колонны» в России?» Он ответил: «У них нет таковых, они их расстреляли»[855].