Политэкономия войны. Союз Сталина полностью

Реакцию на это решение ЦК передает резолюция московского актива 4 июля, на котором с докладом выступил Н. Хрущев: «Каждый партийный и непартийный большевик должен помнить, что враги народа, подонки эксплуататорских классов – японо-германские фашистские агенты, троцкисты, зиновьевцы, правые, эти шпионы, диверсанты и убийцы, будут всячески пытаться использовать выборы для своих вражеских контрреволюционных целей… Разоблачение, выкорчевывание и разгром всех врагов народа являются важнейшим условием успешного проведения выборов в советы, осуществления сталинской конституции и дальнейшего победоносного продвижения нашей страны к коммунизму»[830]. Столь же агрессивной оказалась и резолюция, принятая ленинградским партактивом[831]. Подобные выступления и резолюции начала июля 1937 г., звучали, отмечает Ю. Жуков, как откровенный призыв «превратить выборную кампанию в «охоту на ведьм»»[832].

Таблица к приказу Н. Ежова по НКВД от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» определила число будущих жертв в ЧЕТВЕРТЬ МИЛЛИОНА ЧЕЛОВЕК. Так Ежов определил объект карательной акции. Определил он и время ее проведения: «Приказываю – с 5 августа 1937 г. во всех республиках, краях и областях начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников…». Завершить же акцию органам НКВД следовало через четыре месяца, к 5-15 декабря. Именно тогда, когда предполагались выборы в Верховный Совет СССР[833].

А с мест от первых секретарей обкомов уже шли требования о повышении лимитов: «Мы вскрыли дополнительно десять контрреволюционных организаций». «Мы просим и будем просить Центральный комитет увеличить нам лимит по первой категории в порядке подготовки к выборам»[834]. Отказ сталинского руководства от альтернативных выборов был вызван именно тем, приходит к выводу Ю. Жуков, что «в атмосфере несомненного массового психоза» они непременно выродились бы в «охоту на ведьм»[835].

Не смотря на всю остроту борьбы сталинского руководства с политической оппозицией и партократией, сама по себе она не объясняет ни ожесточённость, ни масштабы Большого террора. Для того, что он действительно стал Большим, должны были существовать какие-то внешние и внутренние радикализирующие факторы, которые выводили всю систему власти из равновесия. Среди всех внешних факторов, решающим являлась угроза надвигающейся войны:

«Не видеть приближения новой войны, – отмечал в январе 1935 г. В. Молотов, – значит не видеть и закрывать глаза на главную опасность…»[836]. Угрозу приближающейся войны ощущали не только в Советской России: весной 1935 г. Франция увеличила срок воинской службы для призывников до двух лет, а британское правительство объявило о полном пересмотре своей оборонной политики[837]. Кроме того, Франция в мае 1935 г. подстраховалась, заключив договор о взаимопомощи с Советским Союзом, который подкреплялся аналогичным соглашением между СССР и Чехословакией. К 1936 г. военные расходы увеличили и Франция, и Великобритания, и США, и Советский Союз.