В 1935–1936 гг. Германия столкнулась с той же проблемой: неурожай зерновых ощутился уже летом 1935 г., когда начались разговоры о необходимости введения хлебных карточек. Но такой шаг, как отмечает А. Туз, был сочтен политически неприемлемым. Вместо этого была организована программа замещения, в рамках которой хлебопекарная мука разбавлялась кукурузной и даже картофельным крахмалом[863]. В 1936 г. было импортировано более 1 млн. тонн зерна ~ 5 % от объема его внутреннего потребления в Германии[864].
Однако все более обостряющиеся проблемы с платежным балансом делали импорт зерна паллиативом, не снимавшим периодически повторяющейся угрозы голода. Разрешение проблемы, один из ведущих идеологов НДСАП, министр продовольствия Р. Дарре в начале 1936 г. видел, только во внешней экспансии: «
Повторение неурожая в СССР в 1937 г. (второй год подряд), неизбежно вело к повторению голода 1931–1932 гг., что в существовавших условиях ожесточенной внутренней политической борьбы и нарастающей внешней угрозы могло привести к самоуничтожительному политическому кризису: «Крестьянин землю покидает,
Реакция на продовольственный кризис наглядно демонстрирует различие в подходах к разрешению политического кризиса в СССР и Германии 1930-х годов: если в СССР он подавлялся репрессивными методами, то в Германии он выносился наружу в виде внешней агрессии.
Несмотря на то, что после выборов в Верховный Совет и рекордного – невиданного ранее урожая зерновых 1937 г., т. е. после того, как основные причины и факторы, приведшие к Большому террору, были преодолены, он не только продолжился, но и даже усилился в 1938 г. Репрессии, которые задумывались, как локальная 4-х месячная акция против «бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», превратилась в Большой террор, который продлился 15 месяцев.
