Накопленная маховиком репрессий потенциальная энергия, стала выходить из-под контроля и превращаться в кинетическую энергию действия с вступлением в решающую фазу окончательного определения избирательного закона. И уже тот же А. Вышинский, который ранее заклинал всех всемерно соблюдать законность, в июле 1937 г. призывал к беспощадной борьбе: «Задача прокуратуры – беспощадно бороться со всякого рода нарушителями советских законов, со всеми и всяческими врагами социалистического государства и дела социализма. Советская прокуратура должна наносить беспощадные и меткие удары по всем врагам, подрывающим советские порядки и самую основу социалистического государства – общественную социалистическую собственность, по всем предателям, изменникам и агентам фашистских иностранных разведок, не прекращающих своей борьбы против СССР»[877].
«Осмысливая в разведывательном деле дела репрессированных в тридцатые годы, мы пришли к печальному выводу, – вспоминал сотрудник органов госбезопасности тех лет Рыбин, – что в создании этих злосчастных дел участвовали миллионы людей. Психоз буквально охватил всех. Почти каждый усердствовал в поисках врагов народа…»[878]. Примером мог быть автор детских книжек К. Чуковский, который писал Сталину, что для перевоспитания детей «необходимо раньше всего основать возможно больше трудколоний с суровым военным режимом… При наличии этих колоний можно произвести тщательную чистку каждой школы: изъять оттуда всех социально-опасных детей»[879].
Этот общий психологический фон и прямые указания руководства, требовавшего поиска и разоблачения «врагов народа» в самые сжатые сроки, несмотря на любые применяемые к ним меры, привели, отмечал В. Молотов, к настоящей «эпидемии репрессий»: «чекисты перестарались»[880], «органам нужно было показать, что они работают», контроль за органами «был недостаточный», «фактически… дело шло на доверии к органам»[881].
Сыграл свою роль и «партийный карьеризм», добавлял Молотов: «карьеризм имеет громадное значение, все растет, одна из главных наших современных болячек»[882]. Чем больше обнаруживалось врагов народа, тем выше поднимались ставки инициаторов и руководителей репрессий: Эйхе и Ежов в октябре 1937 г. были выбраны кандидатами в члены Политбюро. В конечном итоге существовавшая система, приходит к выводу Ю. Емельянов, «не могла не привести к их (чекистов) профессиональной, а затем и моральной деградации, «выбивание показаний» стало правилом»[883].
Среди руководителей партийных комитетов, присутствовавших на пленуме ЦК в октябре 1937 г., как отмечает Ю. Жуков, нашелся лишь один, кто отверг необходимость дальнейшего продолжения репрессивной политики, «охоты на ведьм». Им оказался первый секретарь Курского обкома партии Г.С. Пескарев:
