Первым же пунктом, заключение СНК и ЦК постановляло: «запретить органам НКВД и Прокуратуры производство каких-либо массовых операций по аресту и выселению». В соответствии со статьей 127 Конституции аресты проводить только по постановлению суда или с санкции прокурора». Пункт второй постановлял «ликвидировать судебные тройки». По итогам Большого террора была проведена коренная чистка руководящих органов НКВД: был расстрелян, зачастую вместе с женами, почти весь высший состав НКВД Ежова (так же, как ранее и Ягоды) начиная с наркома, замов и начальников Главных управлений Госбезопасности.
За время чистки с 09.1938 по 07.1939 доля руководящих сотрудников НКВД имевших только начальное образование сократилась в 2 раза с 43 до 19 %, а высшее – наоборот увеличилась с 10 до 38 %; доля вступивших в партию во время гражданской войны 1918–1920 гг. сократилась более чем в 3 раза с 49 до 14 %, а доля тех, кто вступил в партию в 1925–1932 гг. – наоборот выросла с 20 до 68 %[888].
Репрессии безусловно были настоящей трагедией. Они настолько сильно повлияли на сознание и последующее развитие общества, что поставили под сомнение саму ценность достижений всей сталинской эпохи. Эти настроения наглядно проявились уже на первом послесталинском – ХХ съезде партии (1956 г.), впервые приоткрывшем информацию о репрессиях. В 1980-е годы они стали одним из движущих мотивов «перестройки»: «наряду с историческими достижениями…, – писали, отражая позицию реформаторов, в 1988 году Л. Гордон и Э. Клопов, – тогда совершались и трагические события, все чаще характеризуемые терминами «сталинщина», «сталинизм». Эти события исказили самый облик социализма, наложили зловещий отпечаток на процесс социалистического строительства в СССР»[889].
Но трагедию репрессий породил не злой умысел: Репрессии являлись объективной и неизбежной оборотной стороной ускоренной индустриализации, требовавшей для своего успеха абсолютной политической стабильности в отсталой, нищей, разоренной и радикализованной мировой и гражданской войнами, полуграмотной, полуфеодальной стране, на которую с одной стороны давил огромный демографический навес, а с другой – Великая Депрессия и надвигающаяся внешняя угроза. Репрессии, по своей сути, являлись расплатой за экономическую и социальную отсталость, которая в условиях распространения германской агрессии в Европе, прямо и непосредственно ставила вопрос о самом существовании русской цивилизации.
* * *Репрессии привели к тому, что обсуждение любых политических и государственных тем оказалось фактически под запретом. Страх порожденный репрессиями, действительно был, но не он определял достижения СССР в 1930-е годы. Политические репрессии, подтверждал этот факт американский историк Р. Терстон, имели весьма ограниченный характер и почти не касались большинства населения, которое скорее поддерживало сталинский режим[890].
Эта поддержка основывалась: на невиданных достижениях Советского Союза и на его социальной системе, которая, несмотря на все трудности и недостатки, обеспечивала такое доверие населения к власти, которого никогда не знало, не только царское правительство, но и западные демократии. Именно в этой «народности» диктатуры, приходил к выводу невозвращенец С. Дмитриевский, а «не только в штыках сила сталинского строя»[891].
<p>Поколение созидателей</p>Коммунистические вожди взялись за осуществление плана, который по своему объему и значению превосходит все, что знала история в области великих и смелых предприятий.
Г. Форд[892]
