Введение паспортов в России было не новостью. Еще Петр I в связи с резким увеличением налогового бремени на крестьян в 1724 г. ввел паспортную систему, лишившую возможность их свободного передвижения, без разрешения помещика. При этом крестьяне фактически теряли право искать у государства защиты от притеснений последнего.
Точно так же во времена Николая II «…новый закон о взыскании податей….прошел, но в него были внесены некоторые компромиссы, внесшие специфические черты в отношения к крестьянам, как к лицам, которых нужно третировать особым порядком», в основе его, отмечал С. Витте, лежал «Закон о паспортах, связывающий крестьянство по рукам и ногам…»[605]
Городская прописка определяла преимущества городского жителя: наличие продуктовой карточки, социального страхования, права на жилье. Города были, разделены на две категории: «закрытые» и «открытые». «Закрытые» – Москва, Ленинград, Киев, Одесса, Минск, Владивосток, Харьков, Ростов-на-Дону – имели привилегированное положение с точки зрения снабжения[606].
<p>Коренной перелом</p>«Мы сможем избежать угрожающей нам печальной участи только при условии быстрого экономического роста, способного вывести нас к новым успехам…, – постулировал основы либеральной идеи один из ее апостолов Ф. Хайек, – При этом главным условием развития является готовность приспособиться к происходящим в мире переменам, невзирая ни на какие привычные жизненные стандарты отдельных социальных групп, склонных противиться изменениям, и, принимая в расчет только необходимость использовать трудовые ресурсы там, где они нужнее всего для роста национального богатства…»[607].
Коллективизация в данном случае не была исключением, критерием ее оценки являлись прежде всего темпы роста производительности труда: согласно расчетам С. Струмилина (1966 г.), затраты живого труда на производство 1 ц. зерна составлявшие в 1926 г. в единоличных крестьянских хозяйствах 4,4 рабочих дня, снизились в колхозах к концу 1930-х гг. до ~ 2,5 дней, т. е. рост производительности труда составил 1,8 раза[608]. Эти выводы подтверждают Л. Гордон и Э. Клопов (1988 г.), по данным которых на одного работающего в сельском хозяйстве в 1928–1929 гг. приходилось 1,4 т. зерна, а в 1938–1940 гг. – 2,6 т., таким образом, производительность труда в аграрной сфере за 10 лет выросла ~ 1,8 раза[609]. Эти выводы подтверждает и доля занятых в сельском хозяйстве, которая за 12 лет сократилась почти в 1,7 раза: с 80 % всего работающего населения в 1928 г. до 56 % в 1937 г., 54 % в 1940 г. и 48 %[610].
Но главным вопросом 1930-х гг. было повышение товарности сельского хозяйство, что позволяло перераспределить рабочую силу в более эффективные сектора экономики, не случайно данные по госзакупкам зерновых в статсправочниках того времени приводились весьма скрупулезно. В соответствии с этими данными, товарность зерновых, с конца 1920-х по конец 1930-х гг., выросла в 2,7 раза, с ~15 % до ~40 %[611], что выводило норму потребления стремительно растущих городов на уровень 1913 года: при сопоставимой численности населения, в 1913 г. доля городского населения составляла 17,5 % населения страны, а товарность хлебов (без экспорта) ~ 22 %, в 1940 г. доля городского населения составляла ~ 30 %, а товарность (без экспорта) ~ 40 %. Именно благодаря достижению минимальной нормы товарности с 1 января 1935 г. в городах были отменены карточки на хлеб.
