– Послушай, Эми, – обращается ко мне она.
Я тут же понимаю, что речь пойдет о Сэме. Последние несколько дней настолько вымотали мне нервы, что мне некогда было о нем думать.
– Не хочу навязываться, – поколебавшись, произносит Тамсин, – и твоя часть истории тоже навряд ли меня касается…
– Но?
Я ничего не могу поделать с нотками раздражения в голосе. Видит бог, у меня есть дела поважнее, чем разбираться с задетым эго Сэма. Мой приемный отец лежит в больнице, я стала приемной матерью десятилетнего ребенка, нужно подготовить почву для жизни Софии на свободе, а сама я – эмоциональная развалина.
– Ну… – Тамсин медлит. – Думаю, часть истории Сэма меня немного касается.
Избегая ее взгляда, я делаю вид, что внимательно слежу за процессом уборки за прилавком.
– Ты правда ему нравишься, Эми.
Я цепенею. Тело внезапно кажется абсолютно пустым. Настолько пустым, что слова Тамсин гуляют по нему эхом, которое со всей силы врезается мне в сердце, и то пропускает удар.
Единственное, что я способна сказать, это:
– Я знаю.
Потом мой голос слабеет, и я уже ничего не могу сказать. Он мне тоже нравится, вот только это ничего не меняет.
Когда Рис попросил меня помочь обустроить спальню, я не догадывался, что он собирается сделать мебель самостоятельно. Это весьма впечатляет.
– Нужда всему научит, полагаю, – заявляет он, пожав плечами.
Мы тащим наверх деревянные поддоны, доски и кирпичи. Я до сих пор плохо себе представляю, как в результате это будет выглядеть, однако Рис пребывает в такой эйфории, что я с радостью ею заражаюсь. Мне не повредит немного хорошего настроения после последних нескольких дней, на протяжении которых Эми не подавала никаких сигналов.
– Ее нет дома, – говорит Рис, перехватив мой взгляд в сторону ее квартиры.
– Я так и думал.
– Они с Джинни в больнице.
Я киваю. Мне немного неловко из-за того, что он, похоже, прекрасно понимает, что у меня на уме. Но, с другой стороны, наверное, сейчас этот парень – самая короткая связующая нить между мной и Эми. Тамсин, разумеется, рассказала, что Малкольм лежит в больнице после инфаркта. На мой вопрос, могу ли я чем-то помочь, Эми, само собой, не ответила.
– Она справится, чувак, – произносит Рис и закрывает за нами дверь квартиры.
– Посмотрим, – отзываюсь я, потому что мне трудно разделить его оптимизм.
– Малкольм, София для нее слишком много значит, как мне кажется.
– Кто такая София? – не понял я.
– Она ничего тебе про нее не рассказывала? Эми буквально одержима этой девчонкой. Она приняла ее в программу в очень сжатые сроки. Странная история. В любом случае она займет мою комнату. Вот почему сегодня нам надо все тут закончить. – Он бросает мне бутылку с водой и дает знак идти в спальню.
София… Я задумываюсь. Уверен, Эми ее не упоминала. Она говорила о новом деле, которое отнимает много времени и вызывает кучу проблем.
– С каких пор, говоришь, она работает с Софией?
– Не так давно – пару недель или вроде того. Я посоветовал ей немного притормозить, быть осторожнее, ну и все такое. Но она даже слушать не захотела.
У меня в голове медленно складываются кусочки пазла. Возможно ли, что причина такого холодного поведения со стороны Эми заключается не во мне, а в Софии? Но каким образом посторонняя девушка из программы Эми настолько изменила ее отношение ко мне? И все же… по времени все сходится.
– Может, нужно сделать какой-нибудь широкий жест, – ухмыляется Рис. – Вот в моем случае это сработало.
Пока он объясняет мне, как собирается соорудить из поддонов кровать, а из кирпичей и досок сложить стеллаж для книг Тамсин, у меня в голове продолжают крутиться шестеренки. Широкие жесты! Не смешите меня. Эми захлопнет дверь у меня перед носом. Она не такая, как Тамсин. С Тамсин работает фишка «Леди и Бродяги». Она как коала: довольствуется тем, что сидит на дереве и ест ядовитый эвкалипт, пока Рис ей его подает. Эми же похожа на черноногую кошку, про которую я недавно смотрел документальный фильм. Пугливая одиночка, при малейшем шуме прячется и решительно защищается, если ее загоняют в угол.
Мы привинчиваем поддоны один к другому – появляется сначала спальное место, затем изголовье, мы их соединяем. Рис прекрасно знает, что делает.
– В тюрьме я научился работать с деревом, – объясняет он, заметив мой восхищенный взгляд. – Они называли это образованием. Но на самом деле мы за бесценок собирали предметы мебели, которые потом продавались каким-то богачам за большие деньги. Они считали, что делают доброе дело, помогая молодым преступникам. В каком-то смысле так и есть, потому что теперь я умею вот это все. – Парень показывает на кровать. Я с уважением киваю.
Доски для стеллажа Рис уже подогнал под нужную длину. Каждую из них мы укладываем на два кирпича, пока не выстраивается целый стеллаж. Выглядит и правда хорошо. Минималистично, импозантно, значительно лучше, чем ящики для фруктов, которыми Тамсин пользуется сейчас в качестве книжного шкафа.
– Тамсин понравится, – заключаю я, и Рис улыбается.
– Думаешь?
