Я не трачу время даже на то, чтобы умыться. Оставляю записку Джинни, чтобы она не беспокоилась, когда проснется через час. А спустя десять минут уже сижу в машине. Параллельно пытаюсь вспомнить, что по телефону сказала медсестра, но никак не могу собраться с мыслями. Насколько все серьезно? Есть ли угроза для жизни?
Прежде чем завести двигатель, я заставляю себя глубоко вдохнуть. На мгновение переключаюсь в функциональный режим. Несмотря ни на что, нужно отвезти Джинни в школу.
Я выуживаю телефон, который сунула в карман спортивных штанов, и набираю номер Риса. Естественно, он еще спит, но я не кладу трубку, не дождавшись наконец ответа.
– Ммм? – сонно мычит он.
– Рис, тебе придется отвезти Джинни в школу. Лучше выйти прямо сейчас, чтобы она была не одна, когда проснется.
– О чем ты? – переспрашивает Рис. Он тоже еще не проснулся.
– Малкольм попал в больницу. Мне немедленно нужно к нему.
– Ох, твою мать! – Слышно, что он вскакивает с кровати. – Я уже в пути. Не волнуйся, я позабочусь о Джинни.
– Спасибо, Рис, – с облегчением выдыхаю я.
В сознание на секунду просачивается теплое чувство. Облегчение от того, что я больше не одна. Могу позвонить Рису, и он бросит все дела, чтобы мне помочь. А потом во всю свою мощь возвращается паника. На протяжении многих лет Малкольм был для меня самым близким человеком. Я действительно обязана ему всем. Если с ним что-то случится… Нельзя даже думать об этом. Без Малкольма я ничто.
Через двадцать минут я вхожу в огромную стеклянную дверь Медицинского центра святой Марии. Здесь пахнет дезинфицирующими средствами и слегка рвотой. В приемной плачет ребенок, остальные ожидающие – на первый взгляд трудно определить, пациенты или их близкие – смотрят в одну точку. Я иду на ресепшен, почти щурясь от слепяще-яркого света.
– Малкольм Вандерхерст, – с колотящимся сердцем начинаю я, – его привезли сегодня утром.
– А вы?.. – Мужчина за стойкой поднимает глаза.
– Эми Дэвис. Мне звонили. Я указана у него в экстренных контактах.
– Вы родственница мистера Вандерхерста? – спрашивает он.
– Я его дочь, – даже не задумываясь, говорю я.
Очевидно, мозг отключился из-за страха, что меня к нему не пустят.
Сотрудник объясняет, как пройти в реанимацию, где нужно еще раз записаться.
Два раза поднявшись на лифте, миновав стеклянный туннель и множество автоматических дверей, я в конце концов регистрируюсь в качестве посетителя в отделении интенсивной терапии. Надеваю зеленый халат поверх одежды и следую за медсестрой к кровати Малкольма.
– Он не спит, – сообщает мне она, – с ним можно увидеться, однако я вынуждена настоять, чтобы вы задержались у него не более десяти минут. Ему необходим покой. В реанимации очень строгий режим посещения. Но в вашем случае мы сделаем исключение, мисс Вандерхерст.
Я с благодарностью киваю, даже не собираясь ее исправлять. Женщина отодвигает в сторону занавеску, и я вижу Малкольма. Он бледный и… старый. Какой он старый! Тонкие седые волосы облепили голову, щеки запали, лицо испещрено морщинами, их больше, чем я помню. Малкольм подключен к прибору, который измеряет частоту сердечных сокращений. Через равные промежутки времени оно издает писк. Я перевожу вопросительный взгляд на медсестру, однако ничего не могу прочесть по ее лицу.
– Десять минут, – вместо этого еще раз напоминает мне она и оставляет нас одних.
– Ну и что ты творишь? – спрашиваю я.
Малкольм медленно поворачивает голову в мою сторону и одаривает усталой улыбкой.
– Эми, – произносит он, и такое ощущение, что на это уходит вся энергия, которую ему удалось в себе собрать. – Девочка!
Я опускаюсь на стул, который стоит возле больничной койки. В горле образовался тугой комок, глаза щиплет от непролитых слез. Мне страшно видеть его таким.
– Ну нельзя же так меня пугать!
Рука Малкольма с вставленной в нее канюлей лежит на одеяле, и я, не задумываясь, беру ее в ладони. И лишь по его удивленному взгляду понимаю, что это нетипичное для меня поведение. Его улыбка становится еще мягче.
– Конечно, я не хотел тебя пугать.
У меня внутри все закипает. Сколько раз я твердила, чтобы он притормозил. А он напрягался еще больше. И в то же время я знаю, что это несправедливо. Несправедливо и эгоистично. Я сжимаю его кисть. Потом подношу ее к губам и осторожно целую.
– Что случилось? – спрашиваю я и замечаю, что не могу на него сердиться.
– По-моему, у меня был инфаркт, – говорит Малкольм.
– Это мне известно, старина. Но почему? И насколько все плохо? И…
– Ш-ш-ш, – успокаивает Малкольм. – Все хорошо. Они уже проводят анализы. Незадолго до тебя приходил врач, пока они не могут сказать ничего конкретного.
Несколько секунд мы молчим.
– Малкольм, – начинаю я затем и слышу, что голос у меня дрожит. – Ты должен беречь себя. Тебе нельзя уходить, понимаешь? Так не пойдет.
– В каком смысле «не пойдет»? – Он шумно вдыхает и выдыхает.
– Просто не пойдет. Люди полагаются на тебя.
– Люди? – Его веки тяжелеют.
– Я, Малкольм! Я полагаюсь на тебя. Ты мне нужен.
