Полковник Кварич полностью

Примерно с минуту или чуть больше ее отец суетился, молча передвигал бумаги, но не проронил ни слова. Наконец он заговорил.

– Ты сделала весьма серьезный и болезненный шаг, Ида, – сказал он. – Конечно, ты имеешь полное право поступать так, как сочтешь нужным, ты совершеннолетняя, и я не жду, что в своих матримониальных делах ты станешь принимать в расчет меня или нашу семью, но в то же время я считаю своим долгом указать тебе на то, что ты делаешь. Ты отказываешься от одного из самых завидных женихов во всей Англии, чтобы выйти замуж за бедного, немолодого отставного полковника, человека, который вряд ли сможет содержать тебя, чья роль в жизни уже сыграна и кто явно слишком ленив, чтобы искать себе другую.

При этих его словах глаза Иды вспыхнули зловещим светом, но она воздержалась от комментариев, видимо, не доверяя себе.

– Ты делаешь это, – продолжал ее отец, с каждым мгновением все больше впадая в раж, – вопреки моим пожеланиям и понимая, что твои действия приведут нашу семью, не говоря уже о твоем отце, к полному и безвозвратному разорению.

– Я очень надеюсь, отец, – почти со слезами в голосе воскликнула Ида, – что ты не стал бы заставлять меня выйти замуж за одного мужчину, когда я люблю другого. Когда я давала обещание Косси, я еще не питала теплых чувств к полковнику Кваричу.

– Любовь! Фу! – воскликнул сквайр. – Не разговаривай со мной, словно школьница, в этом сентиментальным духе. Ты слишком взрослая для этого. Я простой человек, и я верю в семейную привязанность и долг, Ида. Любовь, как ты это называешь, слишком часто это просто другое слово для своеволия и эгоизма и других вещей, которые нам только мешают.

– Я понимаю, отец, – ответила Ида, изо всех сил пытаясь сдержать нараставшее в ней возмущение, – что мой отказ выйти замуж за мистера Косси неприятен тебе по очевидным причинам, хотя не так давно ты сам его терпеть не мог. Но я не понимаю, почему о привязанности честной женщины к другому мужчине следует говорить так, словно в этом есть нечто постыдное. Легко насмехаться над «любовью», но ведь женщина – это плоть и кровь, а не вещь или рабыня, и брак не похож ни на что другое… он многое значит для женщины. В браке нет ничего волшебного, чтобы неправедное вдруг превратилось в праведное.

– Успокойся, – сказал ее отец, – негоже тебе читать мне лекции о браке, Ида. Если ты не хочешь замуж за Косси, я не могу тебя заставить. Если ты хочешь разорить меня, нашу семью и себя, что ж, пожалуйста. Но есть одна вещь. Пока есть крыша над моей головой, полагаю, не надолго, мой дом принадлежит мне, и я не позволю, чтобы этот твой полковник появлялся в нем, и я напишу ему, и так и скажу. Ты – сама себе хозяйка, и если ты решишь пойти в церковь и выйти за него замуж, я не стану тебя останавливать, но это будет сделано без моего согласия, что, впрочем, ненужная формальность. Ты слышишь меня, Ида?

– Если ты закончил, отец, – холодно ответила она, – я хотела бы уйти, прежде чем скажу что-либо, о чем я потом пожалею. Разумеется, ты можешь написать полковнику Кваричу все, что угодно, и я напишу тоже ему.

Сквайр, сидя за столом, ничего не ответил, лишь со злостью схватил ручку. Поэтому Ида вышла из комнаты, возмущенная, но с таким тяжелым сердцем, какое только женщина может носить в своей груди.

«Дорогой сэр, – между тем написал, пылая возмущением, сквайр, – моя дочь Ида сообщила мне, что у вас с ней роман. Что, по причинам, в которые мне нет необходимости вдаваться, крайне неприятно для меня, а также, к сожалению, губительно для самой Иды и ее семьи. Ида – совершеннолетняя женщина и, конечно же, имеет полное право поступать, как ей хочется. Но я отказываюсь быть участником того, что я так сильно не одобряю, и в этом случае вынужден просить вас прекратить ваши визиты в мой дом.

Остаюсь, сэр, вашим покорным слугой,

Джеймс де ла Молль.

Полковнику Кваричу, кавалеру креста Виктории».

Ида, как только она более-менее пришла в себя, тоже села и написала полковнику. Она поведала ему всю историю, ничего не скрывая, и закончила свое письмо так: