В его глазах вспыхнул внезапный свет надежды, что не укрылось от Иды, хотя сквайр и попытался это скрыть, отвернувшись от нее.
– О, да, – ответил он, – как ты пожелаешь. Так или иначе, прими окончательное решение на Рождество, и мы сможем начать с ним новый год. Ты знаешь, твой брат Джеймс мертв, у меня нет никого, кто бы мог дать мне совет, и я чувствую, что старею. Во всяком случае, силы уже не те. Решай сама, решай сама. – И он встал из-за стола, не съев и половину завтрака, и ушел бесцельно бродить по парку.
И она приняла решение. Это был конец ее борьбы. Она не могла позволить, чтобы ее старый отец лишился крыши над головой и умер с голоду, потому что именно это им грозит – голод. Она слишком хорошо знала своего ненавистного кавалера, чтобы понимать: он не проявит жалости. Вопрос стоял так – женщина или деньги, а она была женщиной. Либо она должна покориться ему, либо их ждет разорение. Середины не было. И в этих обстоятельствах не было места для колебаний. Ее долг был ей предельно ясен. Она должна отказаться от своей жизни, отказаться от своей любви, отказаться от себя. Что ж, так тому и быть. Она устала сражаться с судьбой и теперь должна уступить, позволить страданию накрыть ее с головой, словно морю, – и унести ее далеко-далеко, пока, наконец, она не обретет забвение, в котором все вещи кажутся правильными или тем, чем они никогда не были.
Несколько недель она почти не перемолвилась ни единым словом со своим возлюбленным, Гарольдом Кваричем. Как ей казалось, она заключила с отцом своего рода молчаливое соглашение не делать этого, и это соглашение Гарольд принял и соблюдал. Со времени их последних писем друг другу они пару раз встретились случайно в церкви и обменялись парой ничего не значащих слов, хотя их глаза поведали другую историю, а их руки соприкоснулись и тут же расстались. И это все. Но теперь, когда Ида приняла важное для себя решение, ей казалось, что он имеет право о нем узнать, и поэтому она вновь написала ему. Она могла бы пойти к нему или назначить ему свидание, но она этого не сделала. С одной стороны, она не доверяла себе, что сможет сказать ему правду, с другой – была слишком горда, полагая, что если ее отец узнает об этом, он сочтет, что она нарочно сделала это втайне от него.
И поэтому она написала. Мы не будем пересказывать все ее письмо целиком. Оно дышало любовью, и даже страстью, причем, возможно, даже большей, нежели можно ожидать от такой спокойной и сдержанной женщины, как Ида. Но даже у горы может быть огненное сердце, хотя она покрыта снегом. Так иногда бывает и с женщинами, которые кажутся холодными и бесчувственными, как мрамор. Кроме того, это был ее последний шанс – она больше не могла писать ему писем, а ей было что сказать.
«
