Моему сердце так больно, что я не знаю, что вам сказать, потому что трудно передать все, что я чувствую, словами. Я подавлена, мой дух сломлен, и я молю небеса взять меня к себе. Иногда я почти перестаю верить в Бога, если он позволяет своим созданиям терпеть такие страдания и дарит нам любовь лишь для того, чтобы ежедневно нести на себе печать позора. Но кто я такая, чтобы пенять ему, и, в конце концов, разве сравнятся наши беды с бедами многих других людей? Впрочем, вскоре все кончится, а пока пожалейте меня и думайте обо мне.
Пожалейте меня и думайте обо мне, да, но вы больше никогда меня не увидите. Как только о помолвке будет объявлено официально, уезжайте, и чем дальше, тем лучше. Да, уезжайте в Новую Зеландию, как вы однажды предлагали, и ввиду наших человеческих слабостей никогда не позволяйте мне снова увидеть ваше лицо. Возможно, вы иногда будете писать мне… если мистер Косси позволит. Уезжайте и найдите себе какое-нибудь занятие, это отвлечет ваши мысли. Вы еще слишком молоды, чтобы отойти от активной жизни. Займитесь политикой, писательством, чем угодно, лишь бы отвлечь себя от тягостных дум.
Я посылаю вам свою фотографию (у меня нет ничего лучше) и кольцо, которое я постоянно носила с самого детства. Я думаю, оно подойдет вашему мизинцу, и я надеюсь, что вы всегда будете носить его в память обо мне. Когда-то оно принадлежало моей матери. А теперь уже поздно, и я устала, и что еще женщина может сказать мужчине, которого любит, и кого она должна оставить навсегда? Только одно слово – прощайте. Ида».
Когда Гарольд получил это письмо, оно его убило. Его надежды было возродились, когда он думал, что все потеряно, а теперь они вновь были разбиты. Он не видел никакого выхода, вообще ничего. Он не мог спорить с решением Иды, сколь бы шокирующим оно ни было, по той простой причине, что в глубине сердца он знал: она поступила правильно и даже благородно.
Но мысль об этом привела его в ярость. Думается, что для человека с воображением и глубокими чувствами даже сам ад не способен изобрести более изощренную пытку, нежели та, которую испытал в своем положении Гарольд Кварич. По-настоящему, всем сердцем любить хорошую порядочную женщину, или женщину, которую он считал порядочной, – ибо это сводится к одному и тому же, – любить ее больше собственной жизни, дорожить ею больше собственной чести, быть, как Гарольд, в свою очередь любимым, и затем узнать, что эта женщина, эта единственная, без которой мир для него потерян, этот свет, который делал его дни прекрасными, отнята у него злодейкой-судьбой (не смертью, ибо даже это он смог бы вынести) – отнята и отдана – за деньги или иное богатство – другому мужчине!
Возможно, человеку порой лучше умереть, чем пройти через такие переживания, какие выпали сейчас Гарольду Кваричу, ибо, хотя человек не умрет, они убьют всё лучшее, что есть в нем. И какие бы триумфы ни ожидали его, какие бы женщины ни были готовы в будущем броситься ему на шею, жизнь никогда не будет для него такой, какой она могла бы быть, ибо его потерянная любовь унесла с собой ее свет и радость.
