И, по-прежнему прижимая руки к своему бедному, разбитому сердцу, она покинула его дом, покинула Бойсингем и этот жестокий, суетный мир. Через несколько лет этим двоим суждено было встретиться еще раз, и при довольно трагичных обстоятельствах, но история той встречи лежит за рамками этой. Для мира Белль мертва, но есть другой мир – мир болезней и грязных, неизбывных страданий и стыда, где прекрасное лицо сестры Агнес движется, подобно лучу небесного света. Именно там, те, кто ее знают, должны искать ее.
Бедняжка Белль! Бедная, опозоренная брошенная женщина! Да, она не была злодейкой, но роковая любовь и неуравновешенная сила ее разума, которые в более счастливых для нее обстоятельствах наверняка привели бы ее к иным вещам, чистым, правдивым и добрым, объединившись, затащили ее в позор и несчастья. Но за то зло, которое она сотворила, ей в полной мере воздалось, если не с лихвой. Мало кто из нас вынужден ждать наказания, чтобы получить воздаяние за наши глупости и наши грехи. Мы искупаем их здесь. Они с нами днем и ночью, рядом с нашим путем и нашей постелью, они вечно стегают нас кнутами памяти, насмехаясь над нашими пустыми желаниями и безнадежностью отчаяния. Кому дано избежать последствий греха или даже несчастья, которое привело к греху? Только не Белль и не мистеру Квесту, ни даже той жестокой гарпии, которая охотилась за ним до его могилы.
Итак, прощай Белль. Да обретет твоя душа покой!
Тем временем в замке дела обстояли весьма печально. Адвокаты Эдварда Косси выполняли распоряжения своего клиента до последней буквы с упорством и изобретательностью, достойными крючкотворов окружного суда. Каждый день они находили новую причину для запугивания несчастного сквайра. По их словам, некая доля первых расходов, связанных с закладными, была ненадлежащим образом возложена на их клиента, и они снова и снова требовали на языке, граничившем с наглостью, немедленного возврата денег. Затем были просроченные проценты за три месяца, и их уплаты они также настоятельно требовали, пока доведенный до отчаяния старый джентльмен едва не потерял рассудок и, как следствие, едва не довел до безумия всех, кто находился рядом с ним.
Наконец, такое положение вещей начало сказываться на его здоровье, которое, хотя он и был крепок, в его возрасте не могло сопротивляться постоянным треволнениям. Он заметно постарел, его плечи ссутулились, память начала подводить его, особенно в вопросах, связанных с закладными и счетами фермы. Ида тоже сделалась бледной и захворала. Она сильно простудилась и на какое-то время слегла, ее лицо приобрело вечно несчастное и вялое выражение.
И вот, 15 декабря, ситуация достигла своего пика. Спустившись утром к завтраку, Ида обнаружила, что ее отец занят, просматривая письма от адвокатов.
– Что на этот раз, отец? – спросила она.
– Что на этот раз? – ответил раздраженно сквайр. – Очередная претензия на двести фунтов, вот что это такое. Я все время говорю им, чтобы они писали моим адвокатам, но они не желают, а заодно пишут и мне. Ничего не разберу. Посмотри лучше ты. – И он показал ей обе стороны большого листа бумаги, испещренные выписками из счетов. – В любом случае, двухсот фунтов у меня нет, это точно. Я даже не знаю, где нам взять деньги, чтобы заплатить проценты за три месяца. Я измотан, Ида, я измучен! Мне остается только одно – умереть. Я запутался в этих цифрах. Увы, я старик, и все эти вещи слишком тяжелы для меня.
– Не говори так, отец, – ответила Ида, не зная, что сказать, ибо их положение действительно было критическим.
– Да, да, легко сказать, но факты – вещь упрямая. Наша семья разорена, и мы должны это признать.
– Неужели денег ниоткуда не получить? Неужели нет
– Какой смысл спрашивать об этом меня? Есть только одна вещь, которая может нас спасти, и ты не хуже меня знаешь, что это такое. Но ты сама себе хозяйка. Я не имею права давить на тебя. И не стану этого делать. Поступай, как знаешь. Тем временем, я думаю, что нам лучше поскорее уехать отсюда и поселиться в каком-нибудь домике, если нам хватит средств. Если же нет, будем жить впроголодь. Боюсь, я больше не могу поддерживать видимость благополучия.
Ида встала и со странным печальным огнем решимости, сиявшим в ее глазах, подошла к тому месту, где сидел ее отец, и, положив руки ему на плечи, посмотрела ему в лицо.
– Отец, – сказала она, – ты хочешь, чтобы я вышла замуж за этого человека?
– Хочу ли я, чтобы ты вышла за него замуж? Что ты имеешь в виду? – сказал он не без раздражения и при этом избегая смотреть ей в глаза. – Это не моё дело. Мне не нравится этот человек, если ты это имеешь в виду. Он ведет себя как… как сущий негодяй, все сильнее давя на нас. Но, конечно, это выход из нашего положения, и притом единственный. Вот и все.
– Отец, – сказала она снова, – ты дашь мне десять дней, то есть, до Рождества? Если за это время ничего не случится, я выйду замуж за мистера Эдварда Косси.
