И все это нужно было заполнить. Еще вчера. Стон вырвался у него непроизвольно. Он плюхнулся на табурет, взял перо и потянул к себе первую из бесконечных бумаг. Перо скрипело по пергаменту, сливаясь со скрипом фонарных цепей на стене. Ночь обещала быть долгой. А завтра… завтра могло не наступить.
…
Лишь сухой шелест песка под призрачным камуфляжем. – Первый на позиции. Вижу вас. Чисто. – Голос в комлинке был таким же плоским, как выжженная равнина вокруг форта. Снайпер замер, лишь палец на шершавой металлической поверхности оптики чуть шевельнулся, подстраивая резкость.
Форт, громоздкий, как окаменевший зверь, заполнял весь обзор.
– Второй на месте. Птичка пашет, помех ноль. Третий-четвертый, как слышите? – Канни нажал на комлинк, слова вылетали громко, резанув тишину их укрытия. Рядом Псих, его лицо скрыто маской и очками ночного видения, лишь короткий, как удар ножом, кивок в ответ.
– Так. План прост, как вышибалы в детстве. Ты и Псих – внутрь. Второй ведет по птичке. Я – ваша тень сверху. Действуем тихо? Поехали.
Первой преградой встал не враг, а море отчаяния – лагерь беженцев. Растянулся он на сотни метров, хаотичное скопище теней и жалких укрытий из тряпья и пластика.
Холодное облегчение: основную массу уже эвакуировали или разогнали. Но "остатки" все равно казались бесконечным муравейником. Под голографическими плащами, искажающими контуры в мерцающем мареве, они двинулись.
Сначала – редкие островки спящих тел лишь слегка мозолили глаза. Но чем ближе к стенам форта, тем плотнее становилось людское месиво.
Мужик, распластавшийся прямо на камнях, рот открыт в немом крике усталости. Чья-то рука, грязная, с облупленными ногтями, бессильно свесилась из темного провала землянки.
А они шли, переступая через спящие формы, стараясь не дышать пылью и запахом немытого страха. Точка проникновения маячила еще далеко впереди – обвал у основания стены.
– Черт! – вырвалось у Канни сквозь стиснутые зубы. Что-то схватило его за ногу. Хватка была неожиданной и мертвой. Холодные, костлявые пальцы впились в его лодыжку сквозь ткань комбеза.
Псих обернулся молниеносно. Под обрывком брезента, служившим навесом, лежала девчонка. Лицо запавшее, глаза закрыты, но руки цепко обхватили ногу Канни, ребенок обнимал ее как последнюю игрушку в горящем доме.
– Черт! Отпусти! – зашипел он, пытаясь отдернуть ногу. Псих, его взгляд невидим за линзами, метнулся по сторонам, сканируя угрозы, но эта сцена явно выбивала из привычного сценария.
– Парни, что застыли? К вам патруль идет! Двое! – голос Второго в наушниках был резок, как щелчок предохранителя. Сквозь частокол самодельных хижин уже проступали фигуры – двое в драных кольчугах, с длинными алебардами.
Канни в этот момент отчаянно прыгал на одной ноге, тщетно пытаясь высвободиться.
– Канни! – Псих уже выхватил компактный тазер, его движение было плавным и беззвучным. Девчонка вздрогнула всем телом.
– Ай! – тонкий, жалобный звук пробился даже в их закрытый канал связи. Хватка ослабла. И тут же сработал закон подлости – точнее, сохранения энергии. Канни, уже рванувший вверх, потерял равновесие и грузно рухнул на Психа, который как раз разворачивался на патруль.
Бам!
– Вниз! Быстро! – рык Психа слился с приказом Второго. Инстинкт сработал быстрее мысли. Оба, сплетясь в нелепый клубок, свалились в узкую промоину, темную щель в земле, что зияла буквально в полуметре.
Грубая скала больно впилась в ребра. Сверху – топот, приглушенные возгласы патруля, фонари мелькнули над краем оврага.
– Кто там?! – прозвучало грубо. Слышали только шорохи да чье-то сонное бормотание. Местные, потревоженные, лишь пожимали плечами или глубже зарывались в свои логова.
Они лежали в липкой темноте промоины, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Сердце Канни колотилось о ребра, как пойманная птица. Псих уже отполз, его дыхание ровное, маска прилипла к лицу.
Запах пыли, пота и чего-то металлического – страх, смешанный с адреналином. Пару минут отсидевшись. Молча, не глядя друг на друга, они выползли из щели и растворились в дрожащих тенях лагеря, снова двигаясь к стене.
Точку проникновения подобрали заранее. Стена здесь обвалилась – то ли от вековой тяжести камня, то ли от вопиющего пренебрежения к ремонту. Выемки на месте выпавших кирпичей образовали жутковато удобную лестницу вверх. Главной помехой был лишь стражник в соседней башне – его силуэт изредка маячил в узком бойнице, окутанный дымкой ленивого бездействия.
– Второй, у вас чисто? – шепот Канни был едва слышен даже в комлинке.
– Чище не бывает, – ответил голос с дрона. – Только тихо. Разбудите патрульного – и концерт начнется, а нам оно не к чему. – На экране тепловизора караульный был ярким пятном тепла в прохладной каменной коробке башни – он спал, развалившись на стуле, к его невежественному счастью.
Канни взобрался почти бесшумно, пальцы находили выступы в шершавой кладке с мышиной ловкостью. Псих шел следом, его движения были точны, но тяжелее, без врожденной кошачьей грации Канни.
