Он попробовал пошевелиться. Мгновенно пожалел. Острая, жгучая боль пронзила сломанную голень. А до ушей донесся характерный звяк-звяк. Холодное, неумолимое сопротивление на запястьях и лодыжках. Кандалы причем очень тяжелые.
«Черт...»
Он завертел головой, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ничего. Ни окон, ни щелей, ни силуэтов. Только густое, непроглядное черное молоко. И завывание в ушах.
Протяжное, тоскливое завывание ветра где-то очень близко, за тонкой стеной. Или перегородкой? Он перевернулся на бок, превозмогая боль, и что есть силы ляпнул ладонью по поверхности рядом.
БУМ!
Звонкий, металлический гул отозвался в маленьком пространстве. Тонкая. Жесть или сплав. «Чертова коробка». – Подытожил он. «Не каменный подвал, больше похожа на контейнер или прицеп фургона?»
Судя по завыванию ветра, тонким стенкам, общей тесноте и... отсутствию тряски. Именно это насторожило больше всего. Средневековые дороги в его представлении были адской тряской на костоломных колесах.
Здесь же – ровный гул, легкая вибрация, едва уловимое чувство движения... но не тряски. «Черт... Я лечу?» – мелькнула дикая догадка. «Но на чем?!»
Его догадка подтвердилась часами позже. Несколько коротких, резких остановок от которых он вжимался в пол, в конце концов – движение прекратилось окончательно.
«Заглушили двигатели?» Через какое-то время скрипнула дверь его металлической тюрьмы-короба. Слепящий дневной свет ворвался внутрь, заставив его зажмуриться. Пара мощных рук в грубых рукавицах выдернула его, как мешок.
На свет божий...
Мельком, сквозь слезящиеся от света глаза, он успел увидеть серые громады башен, высокие зубчатые стены из темного камня. Большой, мрачный замок, нависающий, как утес.
Но он толком и разглядеть его не успел – его тут же «заломали», скрутив руки за спину, и поволокли через двор к невысокой, но прочной каменной пристройке. Темные, сырые коридоры с низкими сводами нагнетали тревогу. Воздух пах сыростью, плесенью и чем-то гнилым и вонючим.
«Ну, тюрьма... Это ещё не конец. Поборемся еще», – пытался он подбодрить себя, но уверенности не было. Долгие подъемы по узким винтовым лестницам и спуски по таким же окончательно запутали его и вымотали.
Под конец гвардейцы его уже просто тащили – идти самостоятельно с раздробленной голенью было немыслимо. Боль затуманивала сознание, настолько, что он пару раз чуть не свалился в «бессознанку».
Наконец, остановились у массивной дубовой двери, окованной железом. С него, на удивление, сняли кандалы. Один из гвардейцев грубо толкнул его внутрь.
«Что за...?»
Небольшая комната, удивительно аккуратная. Каменные стены были побелены. Каменный пол чуть ли не блестел. У стены, стояла простая, но крепкая деревянная кровать с тюфяком и грубым одеялом. Рядом – небольшой шкафчик. Посередине – стол и стул. И – маленькое, высоко расположенное окошко с толстыми железными прутьями. Луч выбегал из него пыльным светом падал на стол, где стоял глиняный котелок, из которого валил легкий пар и глиняный кувшин.
– Отдыхай и ешь, – буркнул гвардеец из-за двери. – За тобой скоро придет лекарь.
– Парни, а что… что будет потом? Да и где я вообще нахожусь? – хрипло спросил Гриша, опираясь о стену.
– Ты предстанешь перед Ее Высочеством, – отчеканил гвардеец. – Она желает тебя видеть. Лично. – Дверь с грохотом захлопнулась, почти одновременно с этим щелкнул тяжелый засов.
Мысли – хаотичные, тревожные – навалились на Гришу потоком: «Королева, даже знать не хочу, что меня ждет? Допрос? Пытки? Показательный суд? Обмен?»
Он бы мог долго размышлять над своим не самым радужным будущем, но все мысли были сметены мощным, настойчивым урчанием его собственного желудка. Боль отступила на второй план перед первобытным чувством голода. Из чугунка пахло... похлебкой?
«Ну что ж... Война войной, а обед по расписанию», – с горькой иронией подумал он, подволакивая сломанную ногу к столу. Котелок был горячим и пах на удивление съедобно.
В этой странной для средневековья, подозрительно чистой камере, запах еды казался единственной нитью, связывающей его с реальностью и теплом жизни. Пусть даже перед визитом к королеве, которая "желает его видеть". Он схватил ложку, стоявшую рядом. Сейчас ему было все равно. Нужны были силы. Чтобы выжить и бороться дальше. «Ну по крайней мере не свалиться в обморок, прямо перед монаршей особой».
Ковыляя на одной ноге (больную он волочил, как чужую, неподъемную колоду), Гриша дополз до стула и плюхнулся на него, как мешок с песком.
Боль в сломанной голени пульсировала тупым, нудным огнем. Перед ним на столе стоял глиняный горшок, доверху наполненный густой, непонятного серо-коричневого цвета кашей с редкими, жилистыми вкраплениями мяса. Рядом – кувшин. Гриша наклонился, втянул носом воздух над горлышком.
Нюх... нюх... Пахло терпко, кисловато. «Вино. Наверняка кисляк какой-нибудь, но и на том спасибо», – подытожил он мысленно. Разумно рассудив, что отравить или прирезать его местные успеют в любой момент, он схватил ложку и, не заморачиваясь приличиями, начал есть. Быстро и жадно, больше механически.
