И вот – финал. Фиолетовое сияние погасло, словно перегоревшая лампочка. Девчушка отдернула руки, как от раскаленного железа, и, пошатнувшись, отползла в сторону. Лицо было мертвенно-бледным, под глазами – темные круги. Она едва держалась на ногах, уткнув взгляд в каменный пол.
– К-как вы себя чувствуете? – ее голосок был тихим, прерывистым шепотом, полным истощения.
– Намного лучше, – Гриша ответил искренне, глядя на нее. – Спасибо тебе. Огромное спасибо. – Он хотел сказать больше – спросить ее имя, узнать, откуда она, – но не успел. Не проронив ни слова и не подняв головы, девочка, шатаясь, выскользнула из камеры будто за ней гнались стадо голодных волков.
Гвардеец пропустил ее и бросил на Гришу последний оценивающий взгляд.
– Сегодня вечером предстанешь пред Ее Величеством. Готовься, и помни одна ошибка, одна глупость с твоей стороны и ты... Его тон не обещал ничего хорошего.
– Покойник. – Продолжил его слова Гриша. Но дверь уже захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Гриша остался один, но уже другим человеком – с почти целой ногой и новой, незнакомой тяжестью на душе: благодарностью к хрупкому врагу и ледяным предчувствием наступающего вечера.
Глава: 12
Гарнизон у подножия Черной Горы уже неделю жил в состоянии, близком к параличу. Это было сродни сну на иголках – на лезвии бритвы. Весть о вероломном нападении «небесных дьяволов» на отряд сэра Брэвиса повисла над фортом тяжелым, ядовитым туманом, пробирая всех и каждого до самых костей. Особенно страшно было скептикам – тем, кто до рокового дня считал старые сказки о дьяволах с неба бредом суеверных старух.
Все изменилось в тот миг, когда в ворота влетел запаленный гонец, едва держась в седле. – Небесные дьяволы! – хрипел он, сползая с коня прямо на грязный двор. – Они… они…!
Сначала подумали – горячка, бред, похмелье. По началу они даже пригрозили побить его, чтоб не сеял панику. Но с каждым его словом – об огненных стрелах без луков, о невидимых убийцах, о черных, как ночь, кораблях в небе – сомнения таяли как весенний снег.
А когда он всучил коменданту потрепанный свиток с личной печатью и подписью самого сэра Брэвиса, описывающий кошмар на опушке… сомнения исчезли вовсе. Остался только ледяной ужас.
Гонец умчался дальше – нести весть в столицу. А гарнизону… гарнизону досталось разгребать последствия. Комендант, трезво оценивая «боеспособность» своего сброда – пять сотен лентяев, пьяниц и недоделанных рекрутов – и разумно велел сидеть тише воды, ниже травы. «Не делать глупостей! Никаких вылазок! Держать ворота на запоре!» Любой план активных действий умер, так и не успев родиться.
И вот, словно в насмешку, той же ночью прилетела новая птица. Весть была лаконична и смертоносна: Сэр Брэвис убит, а его отряд уничтожен.
Паника захлестнула форт волной. Но хуже было снаружи. Как чумная хворь, весть понеслись по окрестным селам и деревням. К стенам форта потянулся бесконечный поток беженцев – старики, женщины, дети со скарбом на телегах и в узлах.
Отчаяние и страх гнали их к единственным каменным стенам в округе. В какой-то момент комендант, глядя с дозорной башни на это человеческое море, всерьез испугался, что толпа, обезумев от страха, решит взять форт штурмом.
И с их численностью… у них были неплохие шансы.
Солдаты, сами напуганные до смерти, пытались сгладить остроту. Делились скудными запасами еды, еще больше сокращая и без того тощие пайки. Гарнизонные лекари - больше знахари, чем нормальные врачи пытались врачевать раны и болезни беженцев под открытым небом. Воздух наполнился стенами, детским плачем, запахом пота и страха.
И вот теперь… третий удар. Нападение уже на самого капитана гвардии Мадрока! Личного представителя королевы! Это выходило за все мыслимые рамки. Комендант даже боялся представить, что будет дальше. Он знал одно: его «пятьсот бравых баранов» – на деле сборище бездарей и лентяев – ни за что не устоят против врага, которого нельзя увидеть, который бьет из ниоткуда и стирает с лица земли лучших рыцарей королевства. Мысли о неминуемом штурме форта этими самыми «дьяволами» сводили скулы в тиски.
– Ну хоть с беженцами… разобрались, – пробормотал он себе под нос, отпивая кислятину из походного бурдюка. Вино было отвратительным, терпким и зеленоватым. – Уээх… Гадость. – Но пить было больше нечего. Он швырнул бурдюк в угол и подошел к узкому бойнице-окну.
На дворе стояла глубокая ночь. Тишина, нарушаемая лишь скрипом фонарей да мерным шагом стражников на стенах. Огни их фонарей, как жалкие светлячки, метались в непроглядной тьме. За стенами, внизу, темнело море временных шалашей и костров беженцев. Тихий гул тысячи спящих жизней доносился снизу.
– Эххх… Работы – гора, а времени… – он взглянул на груду пергаментов, отчетов, требований и донесений, покрывавших его грубый стол, – …всего ничего.
