ВЖУХ! — первая полетела в левую колонну, вторая, словно огненная птица, рванула вправо. Но валькирия, как призрак, возникла из-за колонны — ее световой клинок рассек воздух, разрезав зелёный «шарик» пополам. Взрыв захлебнулся, не успев родиться, рассыпавшись искрами.
Бах! Бах! Гриша моментально схватил винтовку и начал поливать её огнём, пытаясь сбить бешеный ритм атаки. Но она скакала между выстрелами, будто бес, рождённый из дыма и скорости.
Граната до этого всё еще зажатая в зубах, переместилась в руку, дрожащую от напряжения.
— Лови! — намеренно выкрикнул он, швыряя её вперёд, не прекращая стрельбу. «С такого расстояния — даже если не убьёт, то отвлечёт... а там и винтовка моя ее достанет.»
БАМ! Взрыв разорвал пространство. Море осколков, вспышка, режущая глаза, и...
— Ай! — разнёсся по зданию пронзительный женский крик. Валькирия, сгорбившись, держалась за бок — шлем треснул, как яичная скорлупа, из-под обломков сочилась алая нить. Правая рука дрожала, но клинок всё ещё пылал в её хватке.
— А-а-а-а! — её рёв эхом прошелся по помещению. Она рванула вперёд, игнорируя боль, будто сама смерть, одетая в сталь.
ВЖУХ! — световой меч прочертил дугу, едва не разрезав Гришу пополам. Лезвие, замедлившись на миг, всё же впилось в броню, оставив на ней раскалённый шрам. Запахло палёной плотью.
Гриша отпрянул, чувствуя, как жгучая волна боли прокатилась по ребру. «Жив... Пока жив...» — твердил он себе, отступая к груде обломков. Валькирия, тяжело дыша, приближалась, её шаги звенели, как похоронный колокол. Кровь капала на пол, оставляя за ней алый след.
Обстановка накалялась, Гриша нащупывал за спиной предпоследнюю гранату. Мимолетом задев ту самую коробочку, ради которой всё началось.
ВЖЖЖ! — световой меч рассек воздух в сантиметре от его шеи. Гриша кувыркнулся за колонну, кидая маленький шарик прямо в воздухе. — Держи, сука! — взрыв разорвал пространство между ними, ослепительная вспышка на миг поглотила всё вокруг.
Когда дым рассеялся, в нос ударил нестерпимый запах оплавленного металла, он взглянул на свое оружие, от которого осталась примерно треть, а потом из-за другой стороны колонны прихрамывая вышла валькирия.
Она стояла у прижавшись к стене, ее броня была плотна присыпана пылью, из-под шлема капала свежая кровь, но светящееся лезвие всё так же сжималось в ее руке. — Упрямый... — её голос впервые дрогнул.
— Это семейное, — прошипел Гриша, нервно нащупывая за спиной коробочку.
— Последний шанс. Просто отдай ее мне.
Гриша промолчал и начал быстро отступать, чувствуя, как раскалённый клинок жаждет его плоти, валькирия замедлилась — раны делали своё дело.
Бах! — парень резко остановился и нанёс отчаянный удар кулаком, целясь в голову. Противница лишь дёрнулась, будто отмахнулась от назойливой мухи, но этого хватило.
Гриша вцепился в рукоять обеими руками, рванув на себя с рёвом, словно пытаясь вырвать корень векового дуба. «Сдвинься, чёрт!» — но меч будто врос в её ладонь.
Девушка замерла. Свободная рука медленно сжалась в кулак, обтянутый чёрным полимером, удар, стремительный как молния летел в его череп.
Гриша едва увернулся, но край шлема она все же зацепила. Хрусть! — удар отозвался в костях, шея хрустнула, а мир вокруг поплыл. Но он уже бил в ответ — кулак летел вперёд, прямо в лицо. «Бей по голове... Все остальное развалится!» — всплыла в его голове старая присказка.
Тррах! — удар пришёлся в переносицу. Шлем, измученный предыдущими невзгодами, не выдержал подобного отношения и предательски раскололся пополам, обломки звеня упали на пол. И Гриша... застыл.
Перед ним было лицо, от которого перехватило дыхание. Кожа — фарфорово-белая, будто выточенная из лунного света, без единой черты, нарушающей совершенство.
Волосы — белые и длинные, как первый снег, но с внутренней они светились мягким золотом, словно в них были спрятаны тысячи крошечных солнц. Её глаза... Алые, как закат над выжженной пустошью, но вместо злобы или ярости в них плавал туман — холодный, загадочный, словно дымка над озером в предрассветный час.
Брови, тонкие и изогнутые, будто крылья чайки, придавали лицу царственную строгость. Губы, чуть приоткрытые от напряжения, розовели, как лепестки персикового цветка.
Она казалась ангелом, сошедшим с фресок древнего храма. Но в этом ангеле не было милосердия — только сталь, ярость и желание его смерти.
— Удивлен? — её голос прозвучал впервые без искажений, чистый и мелодичный, как звон хрусталя. Гриша не успел ответить. Меч, всё ещё зажатый в её руке, вспыхнул ярче, и лезвие рвануло вверх, вырываясь из его хватки.
— Да уж... не ожидал — мелькнуло в голове, пока он падал на спину, чувствуя, как клинок описывает дугу над его горлом.
Гриша зарычал, уворачиваясь от прямого как палка удара, перекатом. И уже заносил кулак для нового удара. «Живучая... Но раз кровь течёт — значит, смертная!» — пронеслось в голове, словно мантра.
