Гарматов разошелся не на шутку. Глаза его азартно заблестели. Умеет человек думать, решать и воплощать задуманное в жизнь. Именно поэтому, я решил не заниматься созданием штаба с нуля. Лучше использовать тот, который уже есть. Правда, штаб этот чисто территориальный, а не полевой. Я приехал и уехал, а ему и после меня нужно работать. А мне сидеть на месте видимо не придется. А значит, мне нужна своя, мобильная штабная группа. Но это чуть позже. Кое-что я в этом направлении уже сделал. Со мной прилетел младший сержант Вадимов, которого рекомендовал мне Хюммель и сержант Корзинин. И если Вадимов должен был заняться налаживанием разведки, то Корзинину я поручил создание и налаживание работы Оперативного отдела штаба округа. И все в короткий срок. Вот этими ребятами, я и усилю работу местного штаба. А себе подыщу кого-нибудь другого.
— В общем так Сергей Юльевич, сделали Вы немало, теперь делать будем дальше, только вместе. С этого момента, забудьте о штабе территориальной обороны. Есть Штаб Туркестанского Военного Округа. И Вы его начальник. А вот эти два товарища, младший сержант Вадимов и сержант Корзинин, это два самых важных Ваших помощника. Прошу любить их и жаловать!
Итак, операция "Ташкентский капкан", начала обретать плоть и кровь. Сейчас мы заканчиваем строительство первой стенки нашей ловушки. Но будут и другие.
ТАШКЕНТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. ДЕСЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ.
Несмотря на то, что прогресс давно уже предложил человечеству множество быстрых и удобных способов обмена информацией, люди по прежнему учились писать письма по-старинке, пером на бумаге. И самый древний вид посланий — письма, так и не канул в Лету. Обычно, так поступали те, кто хотел донести до родных и близких людей, самые заветные слова и мысли. Право, на бумаге их излагать уместней.
Именно написанием письма домой и был сейчас занят начальник штаба отдельного батальона полевой жандармерии Девятой экспедиционной дивизии майор Пэн Туан.
Перо и бумагу, ему предоставила медицинская сестра, осуществлявшая уход за пленным чжунхуйским офицером.
Привыкший оформлять всю документацию с помощью полевого планшета, майор тем не менее не забыл школьных уроков каллиграфии. Красиво написанные иероглифы, не просто ложились ровно на белый лист бумаги. Они украшали ее, превращая чистый белый лист в настоящее произведение искусства. И что с того, что сам Пэн Туан не был чистокровным чжунхуем! Привитая с детства потребность к красоте и гармонии во всем, не позволяла ему допускать даже малейших изъянов, при написании последнего и самого важного письма в его жизни.
"Дорогой мой сын! Ты прочтешь эти строчки тогда, когда между Чжунхуем и Немезидой будет мир. Что бы тебе про меня не говорили впоследствии, но тебе стоит знать о том, что в плен я не сдавался. Враги наши, подобрали меня на поле боя тогда, когда я был без сознания. Тем не менее, плен у нас считается страшным позором и снисхождения к опозоренным не допускают наши старые обычаи".
Пэн Туан грустно усмехнулся: Какие там старые обычаи? Их выдумали и вбили в головы молодым, блюстители нравственности из Старых Семей. Уж их детей, майор ни разу не видел на войне. Хотя, Сумасшедшая Лю как раз принадлежит к такой семье. Но она исключение. Чего она хочет добиться, ему не понять, но все-равно, кроме нее здесь нет представителей имперской аристократии.
Легко, сидя в уютном и безопасном офисе, рассуждать о воинском духе предков. Лично у него, предки были совсем иными, как и у всех офицеров армии. Они все полукровки, слегка ассимилированные инородцы. А кто еще пойдет в армию? Слова "чжунхуйский офицер" так же истины, как и "горячий вакуум". Таких просто нет в природе! Империи служат на поле брани те, кого коренные жители Империи презирали во все времена.
