– Я спрашиваю вас, – кричал в микрофон министр в упоении от собственных слов, – готовы ли вы стать опорой фюреру до тех пор, пока победа не будет в наших руках? Готовы ли вы и весь немецкий народ работать, если потребуется, по десять, двенадцать, а то и по четырнадцать часов в сутки? Готовы ли вы напрячь все свои силы и дать Восточному фронту людей и оружие, которые нужны, чтобы нанести большевизму смертельный удар? Хотите ли вы тотальной войны?
И после каждого вопроса, риторически задаваемого министром пропаганды, возгласы одобрения сотрясали стены Дворца спорта. Тысячи людей, сидевших в зале, послушно повторяли «да!». После окончания речи раздались долго не смолкавшие аплодисменты. Самодовольный Геббельс записал в дневнике: «Идиоты! Если бы я сказал им, что надо прыгнуть с третьего этажа, они бы послушались».
Имперский министр народного просвещения и пропаганды упивался своей властью над толпой. Так ведь это репрессивный режим, подавлявший любое инакомыслие, критику и сомнения, позволил Геббельсу манипулировать общественным мнением.
Немцам так долго внушали: вы – лучшие, что они в это поверили… Ощутив свое превосходство и исключительность, они превратили идеологические утопии в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства устроили мировую войну. Во имя торжества расовой идеологии приступили к уничтожению других народов.
Когда армия Паулюса капитулировала, немецкие офицеры, считавшие, что Гитлер ведет страну к катастрофе, решили, что надо действовать.
Офицерский корпус поддержал Гитлера. Генералы исполняли преступные приказы фюрера и потому сами стали преступниками. Массовыми убийствами занимались не только СС. Вермахт запятнал себя расстрелами и карательными акциями. Но генералов пугала угроза поражения. Военные профессионалы, особенно выходцы из аристократических семейств, стали в своем кругу возмущаться недоучкой-ефрейтором, который решил, что вправе ими командовать.
Йозеф Геббельс записал в дневник впечатления от разговора с фюрером: «Нехватка руководящих умов в вермахте поистине пугающая. Генералитету фюрер дает однозначно негативную оценку. Они надувают его, где только могут. Кроме того, они необразованны и настолько не знают даже своего военного ремесла, что от них мало чего приходится ждать. Фюрер априори не верит ни одному генералу. Все они его обманывают, приходят к нему с цифрами, которые может опровергнуть ребенок».
Когда генерал-полковник Гейнц Гудериан выразил несогласие с каким-то предложением Гитлера, тот взорвался. «С пытающим от гнева лицом, с поднятыми кулаками он стоял передо мной, дрожа всем телом, – вспоминал Гудериан. – Он полностью потерял самообладание. После каждой яростной тирады он делал несколько шагов взад-вперед, потом вновь подходил ко мне и бросал мне очередное обвинение. Он буквально заходился в крике, казалось, его глаза выпрыгнут из орбит».
Немецкие офицеры видели, что Красная армия стремительно продвигалась на Запад: скоро она достигнет Восточной Пруссии. Всем было ясно, что перед лицом катастрофического военного положения действовать надо быстро и решительно.
В центре заговора оказался генерал-майор Хенниг фон Тресков, потомственный офицер, быстро продвигавшийся по службе. После Сталинграда ему стало ясно, что роковая развязка неизбежна, если не устранить фюрера и не вывести Германию из войны. Он попросил одного из заговорщиков полковника барона Рудольфа-Кристофа фон Герсдорфа поехать к генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну и спросить, готов ли популярный в стране военачальник возглавить государственный переворот.
Манштейн уточнил:
– Вы хотите убить фюрера?
– Да, – последовал ответ.
Манштейн возбужденно сказал:
– В этом я участвовать не буду! Прусский фельдмаршал не бунтует.
Уходя, полковник Герсдорф попросил Манштейна, если переворот удастся, принять пост начальника Генштаба. С легким поклоном тот ответил: я всегда буду лоялен по отношению к легальному правительству. Манштейн, как и другие военачальники, видел, что Гитлер ведет страну к катастрофе. Но они привыкли исполнять приказы, уходили от ответственности и самостоятельных решений.
После разгрома под Сталинградом один из самых способных генштабистов полковник граф Клаус Шенк фон Штауффенберг сказал близким товарищам:
– Я должен исполнить свою миссию. Ничто иное не имеет значения. Ни семья, ни дети. Речь идет о судьбе Германии.
Двадцатого июня 1944 года полковника Штауффенберга назначили начальником штаба Армии резерва. Отныне он отвечал за все пополнение частей и соединений, понесших большие потери в личном составе, и за формирование новых дивизий.
Двадцатого июля его вызвали в Ставку фюрера для доклада Адольфу Гитлеру. Штауффенберг принес в своем портфеле пластиковую взрывчатку. Оставил портфель под столом, а сам вышел. Но последствия взрыва не были столь разрушительными, как рассчитывали. Адольф Гитлер даже не был ранен. Он был контужен, оглох на правое ухо.
