– Согласен. Это было именно результатом высокой оценки Сталина. И особого сталинского доверия к Рокоссовскому. Возглавляемые им войска теперь перегруппировываются в полосу между Брянским и Воронежским фронтами, где уже назревает еще одно грандиозное и по-настоящему судьбоносное сражение – Курская битва. Рокоссовскому и его Центральному фронту предстояло действовать на северном фасе Курской дуги.
Штаб фронта расположился в поселке Свобода близ Курска. И вот, тщательно изучив обстановку и разведдонесения, Рокоссовский приходит к выводу, что, наиболее вероятно, противник нанесет следующий удар по изогнутому фронту Курской дуги. Он тут же написал служебную записку на имя Верховного Главнокомандующего, где были и такие слова: «Там он постарается совершить то, что ему не удалось зимой, но уже бо́льшими силами. Продолжающаяся переброска войск в район Орла и севернее подтверждает возможность таких намерений противника, а конфигурация фронта способствует их осуществлению».
Когда в Ставке обсуждалась летняя кампания 1943 года и, в частности, ведение боевых действий на Курском выступе, Рокоссовский выдвинул концепцию так называемой преднамеренной обороны с перспективой контрнаступления. Создать глубокоэшелонированную оборону, насытить ее инженерными сооружениями и противотанковой артиллерией, измотать наступающего противника, выбить у него танки и бронетехнику, остановить, а затем уже перейти в наступление.
– Да! Рокоссовский точно угадал направление главного танкового удара противника. В угрожаемых местах оборона была увеличена до 150–190 километров в глубину. В ней-то и увязли немецкие танки, ударные части пехоты. Кроме всего прочего, Рокоссовский создал надежный и, как оказалось, достаточный резерв: во второй эшелон вывел 2-ю танковую армию, а во фронтовой резерв – два танковых и один гвардейский стрелковый корпус.
День и час немецкой атаки стал известен после захвата саперов противника, которые в ночь на 5 июля начали массированные работы по разминированию проходов. Рокоссовский приказал произвести контрподготовку в полосе двух армий, где предполагался главный вражеский удар. И не ошибся. Наш артналет был такой силы и интенсивности, что немцы решили: советские войска перешли в наступление. Тем самым были спутаны первоначальные планы и замыслы немецких штабов. Маршал авиации Голованов, находившийся в Ставке, позднее вспоминал, что, когда начали поступать первые сведения о ходе разворачивающейся битвы, Верховный воскликнул: «А все-таки Рокоссовский опять оказался прав!» Это касалось и направления главного удара немцев, и эффективности глубокоэшелонированной обороны на этих направлениях, и проведенной контрподготовки.
– Подтвердил и закрепил за собой славу одного из лучших сталинских полководцев!
– Идеей Рокоссовского было расположить войска таким образом, чтобы ударные группировки фронта находились по флангам, то есть нанести не один, а два основных удара. Его оппоненты в Генеральном штабе и в Ставке, да и сам Сталин, сомневались в эффективности этого. Но он настоял. Дважды Верховный предлагал ему удалиться в боковую комнату и «хорошенько подумать». Рокоссовский выходил, думал и вновь возвращался, твердо уверенный в правильности своего замысла.
В ходе операции «Багратион», командуя 1-м Белорусским фронтом, Рокоссовский буквально разметал, раскромсал группу немецких армий «Центр». Фактически она уже больше не восстановилась. Именно после этой блестяще проведенной операции, когда по Москве провели тысячи пленных немцев, Рокоссовского стали называть советским Багратионом. И Сталин говорил о нем: «Мой Багратион». Такое звание надо было заслужить.
