Было ясно, что пока целы каменные стены и башни Смоленска, города не взять. К Смоленску спешно подтягивалась тяжелая осадная артиллерия. Так, из Вязьмы привезли «четыре пищали голанские большие, по пуду по пятнадцать гривенок ядро». Началась бомбардировка города, в стенах появились бреши, то и дело вспыхивали пожары. Чтобы противостоять сокрушительному огню, требовалось мужество и самопожертвование, единодушное стремление отстоять город. Но этого-то как раз и не было. Шляхтичи отказывались выходить на стены, посадские люди прятались по погребам, не хотели работать над восстановлением укреплений. Немецких солдат и гайдуков было слишком мало, чтобы защищать тридцать восемь башен и многоверстную стену Смоленска. Вскоре выяснилось, что в городе запасено мало пороху. Ответный огонь осажденных слабел, а русские батареи продолжали свою разрушительную работу.
2 сентября литовский воевода Обухович и комендант полковник Корф прислали в царский лагерь письменные условия, на которых соглашались сдать город, и просили прислать уполномоченных для ведения переговоров.
Думается, причина была не в том, что гарнизон Смоленска исчерпал все возможности к сопротивлению (вспомним последние месяцы героической Смоленской обороны воеводы Шеина!). Воевода и комендант не могли не учитывать настроения горожан, которые больше не хотели сражаться. Безнадежной оказалась общая военная обстановка: гетманские войска отогнаны далеко за Березину и Западную Двину, помощи ждать не от кого. А в русский лагерь непрерывно приходили подкрепления. Прибыл атаман Иван Золотаренко с двадцатью тысячами казаков. Воевода Алексей Трубецкой прислал под Смоленск пять солдатских полков. А всего под Смоленском в сентябре 1654 года собралось тридцать два русских полка, не считая многотысячной казачьей конницы!
Переговоры продолжались больше недели, и только 10 сентября русские уполномоченные стольники Иван и Семен Милославские и стрелецкий голова Артамон Матвеев подписали акт о сдаче Смоленска. Шляхте и иноземцам был обещан свободный отъезд в Польшу, им сохраняли оружие и знамена, все имущество. Желающие могли остаться на русской службе.
Смоленские шляхтичи сняли знамена с воеводской избы, открыли городские ворота. Горожане свободно приходили в русский лагерь, где готовились к торжественной церемонии сдачи города, назначенной на 23 сентября.
В дворцовых разрядах записано:
«Смоленские воеводы и полковники из Смоленска вышли, и государю челом ударили на поле, и знамена положили перед ним государем, и сошли в Литву».
Эта запись нуждается в уточнении. В Литву ушли только воевода Обухович и полковник Корф «с малыми людьми», большинство же смоленских «начальных людей», не говоря уже о простых горожанах, остались на русской службе. Для них в царском лагере 28 сентября был устроен парадный обед.
В Смоленск вошли русские войска, смоленским воеводой стал Григорий Гаврилович Пушкин, который оставался в городе два года.
Царь Алексей Михайлович пробыл под Смоленском до 5 октября, а затем перешел в Вязьму, «и стоял Государь в Вязьме, а к Москве не ходил, потому что на Москве было моровое поветрие».
Так закончилась Смоленская эпопея, полтора столетия не сходившая со страниц российской истории. Больше Смоленск из состава России не выходил никогда!
Взятие города имело не только огромное политическое, но и военное значение. Пала самая сильная крепость Речи Посполитой возле русских рубежей. Смоленск стал местом сбора войска для дальнейшей войны, под защиту неприступных смоленских стен свозились припасы для армии, оружие и снаряжение, здесь теперь проводились смотры новых полков. Взятие Смоленска высвободило огромную осадную армию для наступления на Литву и Польшу. Еще пировала в царском лагере смоленская шляхта, а атаман Иван Золотаренко уже получил приказ идти на Старый Быхов, где засел польский гарнизон, «промышлять над ним, сколько милосердный бог помощи даст». Главные события войны переместились на север, где «воеводствовал» Шереметев, и на юг, где действовали полки Трубецкого.
Назначение боярина и воеводы Алексея Никитича Трубецкого в Брянск по местническому счету было незавидным. Гораздо почетнее, казалось, быть с царем «дворовым воеводой» или, как князь Черкасский, возглавить «большой полк» царского войска. Если учесть большое доверие и милость царя к Трубецкому (в списках бояр, удостоенных чести быть за царским столом, он неизменно указывался первым!), такое назначение, на первый взгляд, не совсем понятно. Но только на первый!
Узловым пунктом первого периода войны являлся Смоленск. Там находился сам Алексей Михайлович, а остальные воеводы были у него «под рукой».
