Добычей победителей стал весь литовский обоз, даже палатка и карета гетмана Януша Радзивилла: «Из тово боя гетман ушол сам четверть, пеш лесами и пришол в Менеск
Армия гетмана, недавно насчитывавшая двадцать тысяч человек, фактически перестала существовать. Конечно, далеко не вся она полегла в сражении — шляхтичи и наемные солдаты «утеклецы», попросту разбежались, и лишь ничтожная часть их собралась под гетманским знаменем. У гетмана больше не было сил для полевых сражений. Окончательно отброшенный за Березину, он думал только об обороне.
Вот когда создались, наконец, реальные условия для глубокого рейда в польские земли. Но Богдан Хмельницкий, сославшись на опасность крымского набега, не послал на соединение с Трубецким казачьи полки. Воевода считал, что на Минск он может идти и с одними своими полками. Опасения вызывал только тыл: в городе Шклове, на Днепре, засел польский гарнизон. Оставались польские гарнизоны и в других крепостях за спиной Трубецкого. Это была черновая, кровавая работа войны — выбивать противника из крепостей, но только таким образом можно было закрепить завоеванную территорию. И Трубецкой, выставив крепкие заставы, повернул полки обратно.
20 августа 1654 года конница Алексея Трубецкого подошла к Шклову. Блокированный в городе польский гарнизон отказался сдать крепость. Предстояла осада. К Шклову стягивались солдатские полки, артиллерия. Впрочем, тяжелых пушек, «ломового наряда», у Трубецкого не было, ведь до этого небольшие города, как правило, сдавались без боя. Видимо, воевода рассчитывал и Шклов взять лишь с помощью военной демонстрации и одного внезапного удара.
В ночь с 26 на 27 августа солдатские полки и стрелецкие «приказы» пошли на приступ. Но приступ был отбит со значительными потерями для русского войска, и Трубецкому пришлось показать все искусство «осадного воеводы». Войска готовились к новому штурму. Стрельцы, солдаты и «даточные люди» принялись рыть шанцы
До повторного штурма дело так и не дошло. 31 августа Шклов сдался.
Еще раньше, 26 августа, русским войскам из армии князя Черкасского сдался без боя Могилев. Но обстановка в городе, в котором остался только небольшой отряд полковника Поклонского (шляхтича, недавно перешедшего на русскую службу) и воеводы Воейкова, оставалась сложной. Запорожцы атамана Ивана Золотаренко, захватившие к этому времени Пропойск и Новый Быхов (в Старом Быхове сидел в осаде польский гарнизон), начали грабить и разорять Могилевский уезд, перехватывая даже воинские обозы. Воеводе Трубецкому по жалобе могилевцев было приказано «унять» грабителей. 12 сентября он прислал в Могилев стрелецкого голову с целым «приказом». Эти стрельцы были разосланы по уезду для «обереганья» крестьян от казачьих разбоев, что вызвало гнев атамана Золотаренко: «Что ж мы будем есть, если нам хлеба, коров и лошадей не брать?» На это воевода Воейков, намекая на долгие и безуспешные попытки казаков Золотаренко захватить Старый Быхов, не без насмешки ответил: «Кто же тебе мешает готовить всякие запасы в Быховском уезде?»
Еще одну «посылку» воеводе Трубецкому пришлось направить к Борисову и дальше в Минский уезд — в Минске зашевелился Радзивилл, спешно собиравший «воинских людей». Поход на Березину возглавили «товарищи» воеводы Трубецкого — Долгоруков и Измайлов. Силы им были выделены большие: двести рейтар, две тысячи пятьсот дворянской конницы, два солдатских полка с полковниками, сто стрельцов. При приближении русского войска гетман Радзивилл бежал из Минска в глубь страны.
Конечно, эти «посылки» отвлекали силы воеводы Трубецкого от главной задачи — ликвидации последних очагов польского сопротивления в восточной Белоруссии. Тем не менее уже 29 сентября Трубецкой взял Горы, крепость в пятидесяти верстах восточнее Шклова. На очереди была Дубровна на Днепре. Она запирала речной путь от Смоленска к Орше, Копыси, Шклову, Могилеву, где уже стояли русские гарнизоны.
Еще летом Дубровна была осаждена небольшим отрядом князя Куракина, но город он взять не сумел: осажденные предпринимали многочисленные вылазки, и воевода был отозван обратно под Смоленск. Потом к Дубровие подошли полки князя Черкасского, но приступов не производилось. Воеводе даже приказали «промышлять зажогом, и сговором, всякими обычаи, а приступать не велено». Но бесконечно так тянуться не могло 2 октября 1654 года Трубецкой получил приказ: идти к Дубровне…
